В Шебекино в Белгородской области еще несколько недель назад жили около 40 тысяч человек. Но после массированных обстрелов в конце мая — начале июня он почти опустел. Сейчас здесь нет света, воды и связи, горят здания, а на асфальте зияют воронки от упавших снарядов. Эвакуированных местных жителей власти размещают в пунктах временного размещения по всей области, в которых в 2022 году размещали украинских беженцев. It’s My City рассказывает о том, что происходит в Белгородской области и как помочь покинувшим свои дома шебекинцам.
«Мы не паниковали, а может стоило?»
Виталий (имя героя изменено по его просьбе) уехал из Шебекина в восемь часов утра 1 июня. С вечера 31 мая, говорит мужчина, в городе еще не было страшно: звуки взрывов на окраине не привлекали к себе внимания. Виталий уснул и не услышал обстрел, начавшийся в полночь. Из-за сильного обстрела, начавшегося потом в три часа ночи, мужчина уже не смог спать.
— Летело настолько много всего, настолько громко, что весь город слышал. Просто сотни снарядов — и ГРАДы (ракетные системы залпового огня — прим. ред.), и артиллерия, и минометы. Все, что было, все летело. Сначала по центру, потом по окраинам начало залетать, — вспоминает Виталий.
Мужчина растерялся: с таким масштабным обстрелом ни он, ни другие шебекинцы еще не сталкивались. К пяти часам утра снаряды взрывались уже близко к его дому. В это же время на обстрел города начала отвечать российская артиллерия — к звукам «прилетов» добавилось эхо вылетов. Виталий понял, что из Шебекина пора уезжать.
— Я не то чтобы серьезно готовился к тому, что придется уезжать из дома. Собрал документы, кое-какие вещи, приготовил домашних животных. А складывать какие-то баулы я смысла не видел, потому что о вещах не думал. Людей насобирал вместо вещей.
Виталий собирался под обстрелом. Утром 1 июня в Шебекине еще была мобильная связь: мужчина списался со своими знакомыми и соседями и забрал, кого смог. Пять человек и шесть животных в одной машине. «Под крышечку», — говорит Виталий. Когда выезжал из города, дороги уже были перекрыты. На въезде стояли автобусы, которые военные не пропускали дальше, опасаясь, что они могут стать целью.
— Та часть города, где я ехал, выглядела нормально — это сейчас там уже не все хорошо, здания горели, разрушались. Центр, судя по тому, что там было, пострадал сильно. Конечно, это не сравнить с Бахмутом, это был первый день. Но много зданий горели, были попадания в дома, — вспоминает свою эвакуацию Виталий.
Мужчина говорит, что обстрел 1 июня стал неожиданностью для шебекинцев — предпосылок для массированной атаки в конце мая горожане не наблюдали. С осени в Шебекине периодически случались обстрелы, но в город прилетали лишь несколько снарядов. В первый день лета, по данным губернатора Белгородской области Вячеслава Гладкова, ВСУ выпустили по Шебекину 850 снарядов, от которых пострадали 16 человек.
— Сейчас кардинально другая ситуация — несколько дней в конце мая количество обстрелов нарастало, а потом одним днем просто кратно увеличилось с 50–100 снарядов до 800 за одну ночь. Как такое можно предвидеть? Все [шебекинцы] уже привыкли к текущим моментам [периодическим обстрелам], а тут что-то из ряда вон, такого вообще никто не ожидал. И то, что власти себя так спокойно вели, передавалось людям: раз никто не дергается, значит, все нормально, что нам-то истерить? У нас же всегда говорят «не паникуйте, не разводите панику». Ну вот мы не паниковали, а может, стоило?
В Белгороде Виталий поселился у родственников. В пункте временного размещения мужчина зарегистрировался по телефону, чтобы не создавать давки. Виталий отдает должное белгородским властям за размещение шебекинцев в ПВР и выдачу гуманитарной помощи. Гораздо больше вопросов у Виталия к эвакуации населения из города, которую власти не стали организовывать централизованно, сославшись на то, что это опасно.
— [Власти] вывалили уже после 8 часов утра [1 июня] какие-то два мобильных номера, которые повисли сразу, потому что все начали на них звонить. Гладков же приезжал к нам за несколько дней до этого, когда был прилет ГРАДа, сказал: «Ну, уезжайте, кто может, лучше выехать». Посоветовал! Это я еще мягко выражаюсь. То, что люди говорили, пока я их вез, там высказывания куда хуже. И в дальнейшем там тоже негладко было.
Вот, допустим, тероборона: я знаю людей, которые, рискуя жизнью, вытаскивали людей из-под обстрелов. А Орден Мужества [главе Шебекинского городского округа Владимиру] Жданову дали. За что? Незнакомые люди помогали друг другу, звонили из других городов, спрашивали, как переслать денег. А Гладков говорит: «Будет две выплаты, но я не знаю, когда, и не знаю, сколько».
Виталий хочет вернуться в свой дом, но считает, что в ближайшей перспективе этого сделать не получится. В городе отсутствует инфраструктура, а интенсивность обстрелов все равно высокая, поэтому находиться здесь опасно.
— Пока нет какой-то стабилизации обстановки, которая даже не маячит нигде, желания возвращаться нет. Хотя, конечно, хотелось бы. В глобальном смысле для этого должна закончиться война. В локальном — понятия не имею. Как по мне, пока все не закончится, никто туда не вернется. Просто так находиться в серой зоне, рисковать жизнью, просто, чтобы быть дома — это такое себе.
По данным властей, в городе остаются 2700 жителей. Это те, кто принципиально не захотел покидать свой дом или не имеет возможности выехать. Виталий не был в Шебекине после своего отъезда.
— Кто-то, конечно, проскочил вещи забрать тропинками козьими, но это ошибка выжившего. Они вот проскочили, а ты возьмешь и не проскочишь, — объясняет мужчина.
Тем не менее многие местные жители пытались попасть в Шебекино спустя несколько дней или даже часов после начала эвакуации, чтобы проверить состояние своих домов и квартир, вывезти родственников или животных, покормить скот и забрать необходимые вещи.
«Мы — беженцы в своей же стране»
Дмитрий Сапожников дважды возвращался в Шебекино 1 июня: утром за отцом, вечером за дедом. Вначале он планировал забрать родственников сразу, но когда решил поехать за дедушкой, в городе начался обстрел. Снаряд, по воспоминаниям Дмитрия, взорвался над его головой, в воздухе, примерно в 200 метрах от гаража, из которого мужчина с отцом забирали вещи. Вечером 1 июня в Шебекино Дмитрий вернулся уже на бронированном транспорте вместе с военными, которые собирали по городу людей для эвакуации.
Дмитрий вновь вернулся в Шебекино через три дня после эвакуации. Состояние города, по его словам, к 4 июня изменилось не сильно.
— Центральная часть города, если не обращать внимания на детали и общим взглядом окинуть город, кажется структурно, контурно целой. Потому что здания, в большинстве своем, структуру сохранили. Как таковых разрушений было не много. Полностью сгорело здание полиции, несколько квартир на улице Парковой. Разрушен забор старого советского химзавода. Но город, в частности центральная улица Ленина, выглядел очень даже цело, если не смотреть на выбитые окна и фасады. Сейчас, я знаю, ситуация изменилась. Например, на тот момент не было прилета по Пенсионному фонду, — описывает Шебекино Дмитрий.
Но от прилетов снарядов Шебекино начал страдать еще ночью 31 мая, когда Дмитрий ночевал в городе. Тогда снаряд ГРАДа, как его называет собеседник, «градина», прошил насквозь «сталинку» на улице Богдана Хмельницкого.
— Это сталинское здание, в нем толстые стены. Под политические элиты строился этот дом. Градина прошила стену, квартиру и прошла навылет. В стене была дыра. В доме выбило все стекла. У кого-то послетала металлическая облицовка.
Когда Дмитрий возвращался в Шебекино 4 июня, то ожидал, что город превратился в «призрак» из-за разрушений и уехавших жителей. Но по его улицам, в котором несколько дней не было света и воды, в тот день продолжали ходить люди. Кто-то ездил на велосипеде, а одна девушка даже выгуливала йоркширского терьера на поводке.
— Но, конечно, большая часть города была пуста. И опустошение ощущалось. Ощущалось в воздухе. Люди хоть и были на улицах, их все равно не много и в основном преклонного возраста, — рассказывает мужчина.
В день своего последнего на сегодняшний день визита в Шебекино Дмитрий осматривал свой дом. Взрывной волной в нем выбило окна, осколками посекло фасады. Снаряд упал в паре десятков метров от квартиры мужчины, расположенной на первом этаже. Она осталась цела. Но Дмитрий все равно переживает потерю дома, не только физического, но и эмоционального.
— Это тяжелые эмоции. Это дом, малая родина. Я там родился, любил приезжать туда, даже когда жил в других местах. Любил возвращаться домой. Лично для меня это большая потеря. У меня много психологических привязок и ассоциаций с детством, с потерей которых мне сложно расстаться, смириться и жить. Я не могу в это поверить, зная город с детства, каким он был, как менялся и расцветал. Видя все эти позитивные изменения, очень печально наблюдать, как за один день это похерилось. Все это уничтожено несколькими залпами ГРАДа и ствольной артиллерии. Это ужасно наблюдать, — делится переживаниями Дмитрий.
Теперь, говорит он, многие шебекинцы считают себя беженцами. Сам мужчина к такой категории себя не относит, хотя и понимает тех, кто вынужденно покинул свои дома.
— Многие себя ассоциируют именно с беженцами. Для людей это шок: как вышло, что мы — беженцы в своей же стране. Я себя таким не ощущаю. В моем случае большую беду представляет потеря малой родины. Моральный удар и все. Материально я в меньшей степени страдаю от этого. Но я прекрасно понимаю остальных, например, моих друзей, которые сравнивают себя с беженцами, потому что у них нет запасных причалов.
Чтобы справиться со стрессом, Дмитрий стал помогать своим землякам. Помощь мужчина оказывает адресно, в основном знакомым. Кроме покупки продуктов, одежды и других необходимых вещей, Дмитрий считает важной и моральную поддержку.
— Иногда можно просто приехать и поговорить, поддержать. Мне это тоже помогает, это же мои земляки, многих я знаю лично. Сейчас я больше сфокусирован на людях. Моральная поддержка даже более важна: у людей депрессия, горе. Им не так важны эти 10 тысяч рублей (единоразовая выплата жителям Шебекино, обещанная властями — прим. ред.) или сухой паек. Они думают о том, что им делать в будущем. Они потеряли дом, и у них этого будущего просто нет.
Многие шебекинцы переехали в Белгород или соседние регионы России, но часть из них остаются в ПВР. Сейчас в пунктах временного размещения в пяти районах Белгородской области живут более 8 тыс. человек.
«Приходила бабуля, в ее дом попали, и он сгорел»
Когда из Шебекино начали выезжать люди, Алиса (имя изменено) решила отвезти в пункт приема свои вещи, которые могут пригодиться шебекинцам. После этого девушка стала понемногу работать в детских уголках в ПВР, организованном в спортивном комплексе Белгородского госуниверситера. Когда шебекинцев стали расселять в общежитиях университетского студгородка, Алиса встала на раздачу гуманитарной помощи.
— Во-первых, у меня у самой родственники из Шебекино, которые вынуждены были уезжать ночью срочным образом и селиться к нам. Из сострадания к ним и другим людям, попавшим в эту ситуацию, я не могла не пойти помогать, тем более я в принципе неравнодушный человек, очень жалостливая. Теперь я чувствую свою ответственность за это, — объясняет свою мотивацию Алиса.
В ПВР девушка вместе с другими волонтерами сортирует и раздает гуманитарку и одежду, носит матрасы и постельное белье в комнаты, приносит еду тем, кто самостоятельно не может спуститься за ней в столовую. Девушка признается, что волонтерам бывает трудно, когда в ПВР поступают новые партии гуманитарной помощи или одежды.
— Людям радость — нам дополнительная загруженность, но при общих усилиях справляемся, — объясняет Алиса.
В ПВР, где работает Алиса, по ее словам, живут в основном пенсионеры. Шебекинцы, оставшиеся без дома, часто делятся пережитым с волонтерами.
— Приходила бабуля, говорила, что в ее дом попали и он сгорел. Люди рассказывают, что очень жалеют, что не успели взять домашних животных и оставили их дома. Живут [в ПВР] прямо семьями: есть женщина с тремя сыновьями в комнате, есть семьи с совсем маленькими детьми, — рассказывает девушка.
Волонтеры, говорит Алиса, работают в ПВР практически и днем, и ночью, чтобы «облегчить неудобства» шебекинцев.
— Знаю, что в УСК Хоркиной [учебно-спортивный комплекс, где расположен один из ПВР] мои бывшие одноклассники-волонтеры ночуют прямо в манеже. Все ребята очень вежливые и отзывчивые, взрослые часто, видя нас, говорят: «Ну вот видите, не все пропало».
Как можно помочь шебекинцам
Фонд «Святое Белогорье против детского рака». Контакты можно найти в группе во «ВКонтакте».
НКО «Путь в будущее». Донаты можно перевести по номеру +7 920-206-94-67 координатору Светлане. Телеграм-канал для связи.
Помощь домашним животным: обратиться к Дарье или Андрею в Instagram*.
Телеграм-канал с адресными обращениями за помощью от шебекинцев:
Посмотреть вот этот пост с организациями и волонтерами, которые помогают, и его вторую часть.
* Принадлежит Meta, признанной в России экстремистской организацией
Нам нужна ваша помощь! It’s My City работает благодаря донатам читателей. Оформить регулярное или разовое пожертвование можно через сервис Friendly по этой ссылке. Это законно и безопасно.