«Четыре года бесконечного февраля»

24 февраля 2022 года жизнь жителей как минимум двух стран кардинально изменилась. Так называемая «спецоперация», по задумкам Владимира Путина, должна была закончиться очень быстро. Но вот прошло ровно четыре года — больше, чем длилась Великая Отечественная война.

Военные действия повлияла на всех нас, где бы мы ни жили — почти у линии фронта или за тысячи километров нее. Кто-то эмигрировал, кто-то остался. Одни потеряли друзей, у других разгорелись конфликты в семье из-за разных взглядов на войну. Кто-то потерял работу, а кто-то даже себя.

Читатели It’s My City поделились своими историями, как за четыре года поменялась их жизнь и как они сейчас воспринимают все произошедшее с февраля 2022 года.

Егор (имя изменено)

— С 24 февраля я достаточно быстро выяснил, что в моем круге общения, включая родителей, полная солидарность по поводу происходящего, за исключением пары «не-все-так-однозначников». Ни мои друзья, ни родители, впрочем, не смогли похвастаться тем же, рядом с ними было больше людей, общение с которыми уже не будет прежним.

Что изменилось сразу: даже самые граждански активные друзья понимали, что на митинги уже никто не пойдет. Уехали в марте 2022 года единицы, да и те, кого по работе релоцировали. У нас с женой тоже была мысль о переезде, но уход за пожилым питомцем, по сути, делал любые планы малоосуществимыми. Общение как с зарубежными клиентами, так и с некоторыми российскими стало затормаживаться, фриланс стал сложнее.

Иллюстрация сгенерирована при помощи Chat GPT

Уход зарубежных компаний ощущался особенно остро на примере «Спотифая», «Нетфликса», «Юникло» и «Икеи». Отечественные стриминги и маркетплейсы так и не смогли в полной мере закрыть эту нишу.

В сентябре, когда объявили мобилизацию, времени думать уже не было, и мы с родителями купили мне первый доступный авиабилет в Турцию. Пока я там был, с женой договорились встретиться через три недели в Узбекистане. Из-за того, что у питомца недавно была операция и в целом спектр возрастных проблем, жене пришлось ехать на поезде через Казахстан. Свой день рождения я встретил, перевозя через таможню 60 килограммов собачьего корма, потому что в Ташкенте его не было.

Когда жена приехала, стало капельку спокойнее, но мы почти сразу начали думать о том, куда двигать дальше. Родители приезжали навещать сравнительно часто, но дружбы ни с кем завести не удалось и своей жизни в Ташкенте мы не видели.

В мае 2023 года нашего питомца не стало, а в сентябре, спустя почти год после отъезда из России, мы переехали во Вьетнам. Там у нас сразу сложился новый круг общения, нам нравилась еда, культура, но построить там свою жизнь тоже не вышло из-за сложностей с получением легальной работы и с рабочей визой. Прожили полтора года и вернулись в марте прошлого года.

Сейчас никаких конкретных планов нет, но при необходимости первой мыслью будет сорваться обратно во Вьетнам, вот такой у нас там получился запасной аэродром.

Афанасий (имя изменено)

— Я не знаю, каких точно взглядов придерживался до 2022 года. Период дикого ватника закончился, но и полноценным оппозиционером меня назвать было нельзя. В то время я учился в кадетском корпусе.

Весь февраль в воздухе витало какое-то напряжение. Нам показывали новости, все мои товарищи думали, как и я, что скоро начнется война. Офицеры нам говорили: «Никакой войны не будет». 

Нам всегда на мероприятиях говорили: защита отечества — это главное, но с оружием на чужую территорию идти — это преступление, в том числе против своей страны. Нам желали мирного неба над головой и всего подобного.

24 февраля у нас начался обычный день. О начале военных действий я узнал примерно в 10 утра, когда нам об этом рассказали учителя. В этот же день после обеда нас построил ротный (между прочим, мечтающий о возрождении дедовщины в армии, противник демократических институтов, незадолго до отчисления довел меня до нервного срыва).

Он начал говорить: «Итак, начались боевые действия. Наша страна войну не объявляла, а президент заявил о начале СВО. Она закончится так же быстро, как и началась. У Украины нет ни средств, ни возможности тягаться с армией России. Мы защищаемся, мы не атакуем мирных жителей».

Иллюстрация сгенерирована при помощи Chat GPT

В этот момент я осознал, насколько же быстро человек может переобуться. Настолько быстро, что все буквально стали ненавидеть Украину, будто там живут не люди, а орки-воители, которые каждый день заходили на территорию России и сжигали города, а население убивали и угоняли в рабство. Все тут же стали поддерживать удары по городам, некоторые даже поддерживали пытки пленных и тому подобное.

С того момента я окончательно перестал быть ватником. Как же я рад, что спустя время я отчислился из той милитаристской помойки, в которой учился.

Дарья

— До 2022 года мы семьей хотели забрать бабушку из Украины в Россию из-за ее состояния здоровья, она уже особо не ходила. За ней приглядывала сиделка, но, к сожалению, ситуация только ухудшалась, и бабушка стала терять память и путать нас. Она забыла, что идет война, и постоянно ждала, когда мы ее заберем. В итоге у нее случился очередной инсульт, и она не справилась.

Наша семья очень сильно психологически пострадала, так как мы даже не могли похоронить бабушку и съездить на могилку.

На текущий момент я лечусь от депрессии. Моя мама, вероятнее всего, могла бы получить такой же диагноз, если бы сходила к психиатру. Это невыносимо тяжело — терять близких без возможности приехать к ним и издалека следить, как медленно угасает близкий человек.

Эти четыре года довели меня и мою маму до психологического расстройства, от которого, вероятно, придется еще долго лечиться. Поэтому я всем и всегда желаю психологического здоровья в наше тяжелое время

Алексей (имя изменено)

— 24 февраля 2022 года я проснулся от сообщений в телефоне, и мир уже никогда не станет прежним. Это был не просто шок, а какое-то онемение: новости о начале «спецоперации», танки, взрывы, заявления по ТВ... Все, во что верилось раньше — стабильность, будущее, нормальная жизнь — вдруг рухнуло. Я сидел и думал: «Что дальше? Что будет со мной, с близкими, со страной?» Страх был не только за Украину (хотя и за нее тоже очень), но и за нас всех здесь, за то, что это теперь навсегда изменит правила игры.

Потом пришел сентябрь 2022 года — «частичная мобилизация». Это был уже не абстрактный ужас, а реальность: повестки в подъездах, облавы в метро и на улицах, очереди в военкоматах, паника в чатах. Я помню, как друзья один за другим пропадали из онлайна: кто-то уехал, кто-то прятался, кто-то просто замолчал. Запрет говорить открыто пришел почти сразу, нельзя было писать в соцсетях то, что думаешь, нельзя было даже вслух обсуждать. Аресты за одиночные пикеты, за репосты, за слова...

Иллюстрация сгенерирована при помощи Chat GPT

Смерть Алексея Навального в 2024 году стала еще одним тяжелым ударом. Как будто подтверждение, что надежды на перемены внутри системы нет и сопротивление просто давят.

Семья разделилась: родители и часть родственников считали, что «все правильно, надо поддерживать», а когда я пытался объяснить свою позицию, сразу «предатель», «не патриот», «а что ты тогда здесь живешь, раз так все плохо?». С кем-то из друзей перестал общаться, кто-то начал спорить агрессивно, кто-то просто токсично отшучивался. Война разрушила не только чужие жизни там, за границей, но и наши здесь — связи, доверие, возможность быть собой.

Я жил тогда в Екатеринбурге. Город, где я родился и вырос, вдруг стал чужим. На Урале война обсуждалась громко, часто с осуждением «не тех», с душной атмосферой, где любое несогласие — предательство.

Летом 2025 года я решился на переезд в Нижний Новгород. Выбрал его неслучайно: слышал, что здесь спокойнее, люди мягче, меньше агрессивных разговоров о политике. 

После Екатеринбурга Нижний действительно показался другим миром. Здесь никто не лезет с вопросами «а ты за кого?», не заводит громкие споры в транспорте или на работе. Война висит в воздухе, но тише, как фон, а не как главная тема дня.

Люди вежливее, спокойнее, не такие «душные» и токсичные. Город красивый: Волга, Кремль, старые улицы, все это помогает хоть немного отвлекаться.

Переезд был непростым: перевозка вещей, поиск жилья, новая работа, адаптация. Друзей пока почти нет — старые связи оборвались, новые заводятся медленно, когда все осторожны. Но главное — появились отношения. Человек рядом, который понимает без слов, с кем можно быть честным, не боясь осуждения. Это стало якорем: когда вокруг все давит, близкий человек дает силы держаться.

Сейчас, в начале 2026 года, я уже почти год здесь. Привыкаю к новой реальности: глушилки связи (интернет то работает, то нет), постоянные запреты, цензура, страх сказать лишнее слово даже в личных чатах. Становишься закрытым, тихим, незаметным, чтобы не отсвечивать, не привлечь внимание, не попасть под статью.

Но жить все равно надо. Я стараюсь находить маленькие радости: прогулки по набережной, хорошая книга, разговоры с тем, кто рядом. Война — это горе для украинцев, для их семей, городов. Но и для нас здесь тоже горе: потерянные годы, разрушенные отношения, постоянная тревога. Четыре года бесконечного февраля. И все равно надеюсь, что когда-нибудь это закончится. А пока просто живу как могу.

Иллюстрация сгенерирована при помощи Chat GPT

Наталья

— Я инвалид-колясочник второй группы. После начала войны в Украине моя жизнь изменилась радикально. В первые дни я вышла на площадь в Екатеринбурге с антивоенным пикетом. Нас в тот день было всего трое на площади. 

Полуторамиллионный город почти не заметил этого — люди спешили по своим делам, как будто ничего не происходило. Я выходила еще несколько раз, массовой реакции не было.

После объявления мобилизации я снова вышла к памятнику Татищеву и де Геннину. Тогда собралось около ста человек. Для крупного города это выглядело как минимальный протест. Именно тогда стало окончательно ясно: оставаться я не могу.

Иллюстрация сгенерирована при помощи Chat GPT

Летом 2023 года уехала в Казахстан, в Алматы. Из-за юридических ограничений с оформлением разрешения на временное проживание через два года мне пришлось покинуть страну. Затем был Тбилиси, подача документов на визу D во Францию и новый переезд.

25 ноября 2025 года я оказалась во Франции. Сейчас я живу в центре для людей, запрашивающих политическое убежище, и жду решения. Война превратила мою жизнь в цепочку вынужденных перемещений, постоянной неопределенности и необходимости заново выстраивать базовую стабильность.