Три дороги к пустому очагу

С начала января в немногочисленных российских кинотеатрах (а в Екатеринбурге лишь в двух) показывают новую картину американского режиссера Джима Джармуша. Его полные поэзии фильмы — в прошлом постоянные участники Каннского фестиваля, которые не единожды получали «Золотую пальмовую ветвь» в разных номинациях. Если «Мертвец», «Кофе и сигареты», «Ночь на Земле» засматривают до дыр в основном искушенные кинолюбители, то неторопливая лента про вампиров «Выживут только любовники» нашла своих фанатов и в более широкой аудитории.

В новом году российский зритель может увидеть свежий фильм Джармуша «Отец мать сестра брат», взявший Золотого льва на Венецианском кинофестивале. Альманах включает три истории, где герои пытаются наладить семейные связи и вдохнуть жизнь в остывший семейный очаг. На экране можно увидеть именитых артистов Кейт Бланшетт, Адама Драйвера и блюз-музыканта Тома Уэйтса.

Какой получилась новая работа «кинопоэта» Джима Джармуша и удалось ли ему рассказать истории героев так же убедительно, как в других картинах, рассказывает кинокритик Егор Бобыкин.

Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

Большое удовольствие быть на одной волне с режиссером-визионером, у которого что ни слово, то визитная карточка, неубираемый кирпичик. Идет один фильм, за ним другой, потом третий. Подмечаешь кочующие туда-сюда приемы. Глаз цепляется за фирменные ракурсы камеры, узнаваемые монтажные ходы, типажи героев, и из этих «балок», «строительных лесов» и «канатов» в голове зрителя формируются контуры цитадели авторских киновселенных.

Фундамент стиля Джима Джармуша — это поэзия во всех возможных формулировках, коннотациях, проявлениях. Например, поэзия культурного обмена: чудо коммуникативного акта, рождающееся между людьми, которые из-за языкового барьера едва могут понимать друг друга (как в «Ночи на такси» или в «Псе-призраке»). Творчество великих поэтов, как источник вдохновения (Уильям Блейк в «Мертвеце»). Смысловые рифмы на уровне композиции, сквозных образов и, в конце концов, музыки превращают фильмы меломана Джармуша в сладчайший перезвон. 

Джим Джармуш. Фото: IMDb

Альманах «Отец мать сестра брат» создан из знакомых ингредиентов: внутренние рифмы, интонационная флегматичность, поэтичный юмор. Джармуш — певец мультикультурализма, он берет в объятья американский, шотландский и французский сеттинги и вглядывается в семейную жизнь героев каждой из трех новелл, выцепляя из специфических культурных реалий общеуниверсальное ядро разрыва и воссоединения родственных уз.

Начинает Джармуш повествование с американского захолустья, по чьим узким улочкам медленно-медленно едет автомобиль. За рулем транспорта Адам Драйвер, водит он, правда, не автобус, стихов не пишет, звать его не Патерсон , а Джефф. Зато рядом сестра Эмили. Разумеется, раз сестра, то обязательно, по канону Джармуша, еще и близнец. Давно не виделись они друг с другом, но еще дольше не пересекались с отцом. Правда, сын таки признается, что помогал отцу деньгами, а нужны они были ему то на ремонт колодца, то стены. А с финансовым положением у отца, кажется, совсем туго, равно как и с самочувствием — из-за депрессии по поводу смерти любимой.

Адам Драйвер в роли Джеффа. Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

Opus Magnum режиссера, фильм «Мертвец», ненавязчиво ставил зрителя перед загадкой: умер ли Джонни Депп от шальной пули? Был ли он вообще жив с самого начала путешествия, когда только-только оказался в поезде? Герой Тома Уэйтса — отец и главный герой первой новеллы — это тоже отлично продуманная загадка. То ли из-за врожденного чудачества, то ли в состоянии глубокой хандры он предлагает героям выпить обычную воду со льдом и с экспрессией рубит реальным топориком по воображаемому полену. Каждые такие юмористично-драматические моменты Уэйтс отыгрывает безупречно. 

Том Уэйтс в роли отца. Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

Тут стоит оглянуться на секунду в окно заднего вида и подметить, что «Отец мать сестра дочь» — не первый альманах в карьере Джармуша. Уже была «Ночь на Земле», уже были «Кофе и сигареты». Каждый из альманахов пронизывали сквозные образы, кочующие из новеллы в новеллу (как пресловутые кофе с сигаретами или такси в «Ночи на Земле»). Пирамида из колечек-лейтмотивов заставляла предыдущие микроистории отзвуком откликаться в последующих.

В новом фильме Джармуш преданно следует своему методу. Вторая, уже шотландская, новелла «Мать» начинается почти так же, как и первая — с поездки. Только в этот раз машин не одна, а две — героини добираются до места назначения каждая своим ходом. Вики Крипс и Кейт Бланшетт играют двух сестер, зовут их Лилит и Тимотея и едут они навестить мать.

Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

Выбор костюмов знакомый. На каждой из героинь «Матери» бордовые кофты, прямо как у Адама Драйвера в первой новелле «Отец». Снова шутливый диалог про воду: заявления Лилит, что она пьет воду из-под крана, ошеломляют присутствующих. Еще одна деталь — книги. Если на полках Тома Уэйтса затесался русский след (Мандельштам и Блавацкая), здесь книги выступают экспозицией: мать в исполнении Шарлотты Рэмплинг — писательница.

К сожалению, многие рифмы до боли очевидны, и их очевидность светится отчетливее из-за мудреной разработки некоторых эпизодов. Например, как снята сцена семейного чаепития: четыре обособленных плана, камера переключается по отдельности то на ужинающих героинь Рэмплинг, то смотрит сверху на стол с лакомствами. Композиционно позади каждого члена семьи находятся лампы, и лампы плюс красные одеяния героинь рифмуют между собой кадры. В рамках этого странноватого формалистского упражнения все повторяется по нескольку раз. 

Кейт Уинслет в роли Тимотеи. Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

В последней, парижской, новелле Джармуш продолжает упорно рубить топором: брат и сестра близнецы (!) из Нью-Йорка отправляются в Париж, чтобы попрощаться с пустой квартирой, в которой когда-то жил их отец. Расчищенные от всякого хлама комнаты сняты так, что они отзеркаливают друг друга прямо как сами близнецы, ну вы поняли. 

Кадр из фильма «Отец мать сестра брат»

Герои всех трех новелл стремятся к семейному очагу, пусть он в итоге и оказывается опустелым, дырявым, погруженным в холод. Проблема в том, что сам Джармуш-режиссер словно охладел к своим же героям, снимая их нейтрально, без капельки той изобразительной нежности, какая была в «Ночи на Земле» и «Кофе и сигаретах». Из-за чего и фирменные рифмы кажутся вымученными, если не мертворожденными.