Координатор штаба Навального в Екатеринбурге — о жизни в спецприемнике, перспективах протеста и провокациях на митингах
18+

«Я относился к аресту как к випассане и цифровому детоксу»

Координатор штаба Навального в Екатеринбурге — о жизни в спецприемнике, перспективах протеста и провокациях на митингах

4 Февраля, 18:21, 2021 г.
Автор: Дмитрий Колезев

Координатор штаба Алексея Навального в Екатеринбурге Алексей Гресько провел под арестом 10 суток за организацию акции протеста 23 января. It’s My City поговорил с ним о том, как устроена жизнь в екатеринбургском спецприемнике, как в штабах Навального реагируют на возросшие репрессии, что будет с оппозицией после отправки Навального в колонию и к чему штаб готовится в ближайшие недели и месяцы.

 «Я агитировал сотрудников спецприемника»

— Сегодня все обсуждают переполненные спецприемники и центры для мигрантов в Москве, куда везут задержанных на митингах, и условия, в которых там находятся люди. Как обстояло дело у арестованных в Екатеринбурге? Как вообще, было тяжело?

— Ты знаешь, я и сам себе там задавал вопрос: «А мне сейчас тяжело? Что я чувствую?» Сравнивал себя с сокамерниками, которые сидели по другим поводам — неполитическим. Эти люди осознают, что они совершили какой-то проступок, испытывают угрызения совести, прямо вслух говорят: «Больше не буду ездить пьяным за рулем». А когда ты осознаешь свою правоту и понимаешь, что ты находишься в спецприемнике за правое дело, у тебя есть моральное превосходство, и это воспринимается легче. Ну, окей — декорации сменились.

— А что за декорации все-таки? Как это выглядит?

— Представь, что четыре взрослых мужика, которые моются раз в семь дней, заперты в комнате без вентиляции, и толчок находится тут же... Наказание, собственно, состоит в том, что тебя помещают в некомфортные бытовые условия. Камера была площадью метров 18 или чуть больше.

— Не так тесно, как в Сахарово.

— У нас есть чат, где общаются руководители штабов Навального из разных регионов, и все сейчас как раз отбыли аресты после первого шествия, делятся впечатлениями. Кого-то в одиночке содержали, кого-то в общей камере. У кого-то было чисто и аккуратно, а у кого-то полный кабздец.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

— И где Екатеринбург в этом рейтинге?

— Где-то посерединке. Меня в процессе задержания, суда и отправки в изолятор каждый раз спрашивали: «У вас претензии есть? Есть претензии к задержанию? К доставке в суд? В изолятор?» Вопрос комичный. Конечно, у меня есть претензии, потому что вы меня задерживаете ни за что, абсолютно неправомочно, в этом вопросе есть цинизм и иезуитство. Но тем не менее, формальных нарушений не было. Даже когда меня задержали, сотрудники полиции из центра «Э» подошли, представились, показали корочки, все было по букве закона. Телефон насильно не отбирали, дали сделать звонок адвокату. Потом спокойно давали делать передачи в спецприемник.

— А пытались делать какие-нибудь подходы, проводить воспитательные беседы? «Алексей, зачем вам все это надо, бросайте это дело, а то ведь в следующий раз может быть и хуже...» — типа такого?

— Нет, было только частное любопытство сотрудников спецприемника, которые во время прогулок вовлекали в политические дебаты. Но это была именно частная инициатива.

— Ты их агитировал?

— Конечно. Я всячески упражнялся в ораторском искусстве. Вообще, я все это воспринимал как тренинг. Про само содержание в изоляторе я думал: «Окей, это цифровой детокс, випассана, выездное заседание шахматного кружка, подготовка к языковому экзамену и физический тренинг: 500 отжиманий в день и пробежка по тюремному двору».

— Ты там спортом занимался?

— Да, и вовлек еще одного товарища, мы с ним бегали по 180 кругов. Ну и разговаривали на политические темы.

— В Волгограде координатора штаба, кстати, повторно арестовали за агитацию сокамерников в спецприемнике. Он якобы убеждал их пойти на митинг.

— Тогда готов сделать чистосердечное признание: я агитировал сотрудников спецприемника присоединиться к нам и прийти на митинг. Они говорили: «Вот вы там подростков вовлекаете, беспорядки устраиваете». Я говорю: «Да нет, 31-го будет шествие, приходите посмотреть. Только посмотреть не через забрало, а с людьми».

«На митингах в Екатеринбурге были провокаторы»

— Вслед за тобой были арестованы сотрудница штаба Виктория Райх и бывший координатор Ирина Норман. Как думаешь, зачем силовики это сделали?

— Я примерно понимаю логику силовиков. Они думают: вот мы сейчас всех зачинщиков и подстрекателей изолируем, и тогда все само рассосется, не будет организации, освещения. По этой логике действовали не только в Екатеринбурге, во всех городах. Но, конечно, задерживать молодых девушек с применением силы и под выдуманными предлогами — это самоуправство и новое качество власти. Это новая жестокость, которая характеризует переход к диктатуре.

— Ты оцениваешь происходящее как переход к диктатуре?

— Это не только мое мнение, я читаю людей, которые анализируют происходящее с точки зрения леса, а не деревьев. И я согласен, что мы видим новое качество. Кто-то считает, что это проявление истерики, а кто-то говорит, что просто маски сброшены и власть больше не притворяется. Проявление этого мы видим и в «травоядном» Екатеринбурге.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

— Как тебе кажется, почему Екатеринбург «травоядный»? Тут все прошло сравнительно мирно. Были, конечно, инциденты, но такой жести, как в Москве и Питере, не было. Хотя народу тоже было много. Однако процент задержанных получился небольшой.

— Я думаю, что сама культурная, образовательная атмосфера Екатеринбурга оказывает влияние на всех, кто попадает в город. В том числе и на сотрудников правоохранительных органов, на их руководителей. Мне кажется, есть такая негласная договоренность: все же понимают, что реально никаких беспорядков не будет, а все акты насилия и опасности исходят от самих силовиков. Например, когда омоновцы людей на лед выгоняли. Мне кажется, это был очень опасный, недопустимый момент.

— Но ведь были протестующие, которые вели себя агрессивно по отношению к ОМОН и полиции. Да, в основном протест мирный, но я видел и людей, кто пытался провоцировать полицейских.

— Мы с депутатом Константином Киселевым ходили между ОМОНом и людьми, которые встали в сцепку, и пытались как-то это успокоить. К сожалению, безуспешно. Но моя точка зрения — провоцировать начал сам ОМОН. Все началось, когда задержали Тимофея Радю. Зачем? К тому моменту уже половина народа разошлась, было минус тридцать, все жутко замерзли. Подождали бы еще минут 15 — люди бы начали сами расходиться. Мы уже объявили, что акция закончена, пора расходиться.

Еще такой момент, что когда нет объекта, на который можно направить агрессию, то эта агрессия не проявляется. Даже если кто-то пришел в агрессивном настрое, то пока полицейские сидят в автобусах, агрессию не на кого направить. Замерз, пошел домой. Но вот выстроилась цепь ОМОНа, они все такие страшные, а ты хочешь показать своим сверстникам, какой ты непобедимый супермен.

Кроме того, мы видели и откровенных провокаторов. Когда я пытался успокоить молодых людей и просил их не кидать снежки в ОМОН, потому что драка с ОМОН никому не нужна и абсолютно невыгодна, находились те, кто говорил мне, что я сливаю протест и так далее. Думаю, провокаторы были. Ну и брошенная в ОМОН дымовая шашка — я уверен, что это провокация.

— 23 января во время акции штаб объявил, что акция закончена, но люди не расходились. 31 января было примерно то же самое — в телеграм-канале штаба было написано, что шествие завершено, но люди продолжили протестовать. Значит ли это, что штаб Навального не контролирует протест и он более стихиен, чем представлялось?

— Конечно. Вообще, роль штаба в организации небольшая. Люди выходят, потому что у них есть внутренняя потребность выйти. Они не хотят мириться с беззаконием, безобразием, отсутствием перспектив. Людям просто нужна точка кристаллизации, чтобы знать, куда и когда выйти. Уровень самоорганизации этих людей довольно высок. В том числе эта самоорганизация складывается совершенно стихийно. Я не был на шествии 31 января по понятным причинам, но мне сказали, что там это ярко проявлялось: потоки людей сами находили пути обхода тех преград, которые им выставляли. Это здорово.

И я слышал много отзывов от людей, которые рассказывали, насколько это было для них воодушевляюще и душеподъемно — когда ты переходишь Рубикон, преодолеваешь «звуковой барьер» своего страха и чувствуешь, что больше не боишься и един с теми людьми, которые вокруг тебя.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

— Можно ли сказать, что за последние недели социальная база поддержки штаба Навального в Екатеринбурге выросла? Мы видим, например, резкий рост числа подписчиков в телеграм-канале штаба. Ваша аудитория стала больше, но значит ли это, что и сторонников стало больше?

— Тут смотря кого считать сторонниками. Алексей Навальный — политик, у него есть определенная политическая программа и взгляды на те или иные вопросы, связанные с развитием страны. Людей, которые полностью или частично разделяют эти взгляды, определенное количество. Я не думаю, что их вдруг стало больше. Но очень многие увидели, что штабы Навального как де-факто политическая партия являются их временными союзниками. Они стали нашими сторонниками, потому что мы даем им способ выражения недовольства.

— Канализация протеста.

— Именно так. Никто другой не предлагает разумного и понятного пути протеста. И какие-то люди решили, что в данный момент им с нами по пути. Было бы здорово этих «попутчиков» со временем превратить в полноценных сторонников, чтобы они не только выходили на шествия, но и голосовали за тех кандидатов, которых выдвигает или поддерживает штаб.

«Были люди, которые сказали, что не готовы работать, столкнувшись с такими проблемами»

— Решение суда по замене условного срока Навальному на реальный было для тебя ожидаемым?

— Я лично не знал, чего ожидать. Я, как и все, читал мнения авторитетных людей, которые говорили, что другой исход был бы удивителен. К сожалению, сейчас тон в политике задают не те люди, которые смотрят хотя бы на несколько шагов вперед, думают о том, как можно инкорпорировать протест, могут идти на уступки. Тон задают «ястребы», которыми движет совокупность обиды и милитаристских амбиций.

— В моем представлении, эти люди в том числе исходили из мысли, что если посадить Навального, то протест будет постепенно спадать. Есть мнение, что сторонники Навального ориентированы на него персонально, а если он не будет каждую неделю записывать ролики, то и движение его стухнет. Если представить, что Навальный в тюрьме на годы — ты лично готов дальше всем этим заниматься?

— Отчасти это мнение оправдано. Конечно, когда харизматичный политик находится на свободе и может свободно высказываться, снимать ролики — у него больше влияния, чем если он сидит в тюрьме и лишь изредка отправляет оттуда весточки. Но тем не менее сейчас противостояние вышло на такой уровень, что я готов лично и дальше в этом участвовать. Я считаю, что это единственная и в перспективе самая успешная политическая сила в нашей стране. Де-факто штабы Навального — это политическая партия. Кстати, с момента отравления Навального, когда у нас не было даже понимания, выживет ли он, вся система штабов продолжала работу. А сейчас ведь, сам говоришь — и сторонников больше, и внимания больше.

— Но это может быть «в моменте». А если это забег на длинную дистанцию, когда придется годами работать в новых условиях, когда лидер в тюрьме, а силовики давят куда сильнее, чем раньше? Есть ли какое-то брожение в структуре штабов по этому поводу? Или все, кто идет работать к Навальному, заранее понимают риски?

— Когда человек приходит устраиваться на работу в систему штабов, первое, что мы ему говорим: «Мы оппозиционная сила, которая находится под давлением власти. Возможны незаконные проявления со стороны власти: задержания, аресты, аресты имущества и счетов, попытки давления на родственников, попытки забрать в армию и так далее». И есть процент людей, которые на этом этапе говорят: «Ой, я не осознавал, что это настолько серьезно, я просто увидел объявление, что вам юрист нужен».

Но — да, нужно признать, что после всех последних событий один из координаторов заявил, что не готов работать дальше, и уволился. Это случилось в Калининграде. Но это один человек из сорока руководителей. Были и другие сотрудники, которые сказали, что когда столкнулись с проблемами на практике, оказались к этому не готовы. Но их немного — можно пересчитать на пальцах одной руки. Такое бывает в любой организации.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

— Какие у штаба конкретные планы на ближайшие недели и месяцы?

— Я не готов пока анонсировать планы, о которых бы пока еще не сказал центральный штаб. Меня каждый день спрашивают, когда следующая акция протеста. Но все анонсы будут в социальных сетях, следите. А штаб продолжает работу, у нас есть вакансии.

— Для желающих познакомиться со спецприемниками...

— Думаю, этого все-таки можно избежать.

— Это выборный год, штаб к этому готовится?

— Конечно. Выборы в Госдуму и свердловское Заксобрание — задача № 1 в работе штаба. Это логичное продолжение борьбы за возврат выборов мэров, которая началась в прошлом году. Мы собрали подписи, предложили законопроект депутатам, Заксобрание его отклонило. Значит, нам нужно менять депутатов, раз эти не слышат голос и требование избирателей.

Мы будем активно использовать все инструменты, которые у нас есть, в первую очередь — «Умное голосование». Оно позволяет консолидировать вокруг штабов тактических союзников, многие из которых не согласны с мнением Навального по другим вопросам. Поэтому, кто еще не зарегистрировался в «Умном голосовании», призываю сделать это. Мы ожидаем, что в момент голосования возможна блокировка сайтов или отключение интернета, поэтому важно не ждать до последнего, а регистрироваться заранее.

Мы работаем в интересах наших читателей. Если вам важно наличие такого СМИ, поддержите нас донатом.