Как Олег Букин из «Уральского хронотопа» спасает исторические здания в Екатеринбурге и других городах
18+

«Раньше, когда сносили, я был морально раздавлен. Теперь научился принимать»

Как Олег Букин из «Уральского хронотопа» спасает исторические здания в Екатеринбурге и других городах

22 Января, 17:42, 2021 г.
Автор: Яна Митрошина
Фото: Марина Молдавская

It’s My City продолжает цикл публикаций о екатеринбургских активистах. Герой этого материала — Олег Букин, председатель организации «Уральский хронотоп», защищающей памятники на Урале. Он также аттестованный Министерством культуры РФ эксперт, проводящий историко-культурные экспертизы с целью включения зданий в реестр памятников. Благодаря Олегу Букину многие исторические здания в Екатеринбурге обрели статус памятников и государственную защиту. Но много и тех, что спасти не удалось.

Олег Букин на фоне «Дома-улитки» (Малышева, 2е). Здание включено в реестр памятников после экспертизы, которую заказал «Уральский хронотоп». Фото: Марина Молдавская / It's My City

«В нулевые был беспредел с памятниками»

— Я учился в Шадринске (Курганская область) в педуниверситете. Изначально пошел на иностранный язык: английский и немецкий. Не спрашивая студентов, английский поменяли на специальность «Культурология». Но мне понравилось. Такая случайность, которая начала вести меня в этом направлении. 

В начале 2000-х поступил в аспирантуру УрГУ на культуролога. В общаге жил в одной комнате с венгром Габором. Он учился на историка и однажды показал мне на своем ноутбуке фотографии Екатеринбурга Прокудина-Горского на сайте 1723.ru. Я полностью эмоционально отдался старому Екатеринбургу. Так иностранец открыл мне собственную страну. 

Гулял по городу и видел, как исторические дома обносят заборами и сносят. Большое впечатление на меня произвел частичный снос домов Жирякова и Логинова на проспекте Ленина, 23 и 25 в 2006 году. У зданий оставили только фасады, сейчас там ТЦ «Европа». Я ненавижу «фасадизм»: оставлять у здания только фасад — значит лишать его большей части историко-культурной ценности. Конечно, плохо снести все полностью, но так было бы честнее. Плюс здание ТЦ «Европы» уродливо само по себе. Снос дома Логинова, как бы это смешно ни звучало, оставил психологическую травму.

Однажды Габор в госархиве познакомился с заместителем директора Научно-производственного центра по охране памятников и передал мне его визитку. Я позвонил. Так в конце 2007 года я попал в систему охраны памятников.

Гаражи на Чапаева, 7 в прошлом году признали памятником на основании историко-культурной экспертизы Олега Букина. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Работал специалистом по информационным ресурсам, потом перешел на должность ведущего инженера-инспектора. Моими задачами были мониторить состояния памятников истории и культуры, выходить на объекты, составлять акты осмотра и тому подобные. Но я не был лояльным сотрудником, приходилось взаимодействовать со СМИ и привлекать внимание к разным моментам. Главным для меня было не выполнение функционала, а реальные действия, которые могли бы изменить ситуацию. 

В нулевые был полный беспредел с памятниками. Тогдашний губернатор Свердловской области Эдуард Россель направил на имя главы Федерального агентства по культуре Михаила Швыдкова письмо с предложением исключить около 50 памятников в центре Екатеринбурга из реестра. Этим письмом пользовались застройщики. Уровень правовой культуры был таким, что хватало бумажки с просьбой. Письмо я опубликовал на форуме E1. Раньше СМИ мониторили этот форум, случился резонанс. Просьба губернатора дальше не пошла и памятники из реестра, к счастью, не исключили.

Помню как по заказу «Единой России» на Доме Лопатина (Розы Люксембург, 7) начали делать надстрой. А научно-производственный центр (НПЦ), где я работал, участвовал в проектировании надстройки. Это был технический этаж, но, в моем представлении, облик памятника ни в коем случае нельзя изменять. Об этом случае я написал в своем ЖЖ, с достаточно негативным комментарием, историю подхватили СМИ. Таких моментов было много, но руководство почему-то меня терпело и не выгоняло, хотя и получало за меня взбучки из областного правительства.

Проработал в НПЦ 2 года и 10 месяцев и ушел, понимая, что толку будет больше, если я начну этим делом заниматься на общественных началах. Работа в Научно-производственном центре по охране памятников — колоссальный опыт, меня многому научили и я благодарен всем, с кем я тогда работал. 

Жилой дом на проспекте Ленина, 99 включили в реестр ОКН после экспертизы, которую провел Олег Букин, как аттестованный эксперт. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Я стал общественным инспектором Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПиК). Вместе с коллегами мы добились отмены постановлений правительства «О внесении изменений в описание объектов культурного наследия в Екатеринбурге», которые криминальным образом выводили памятники из-под государственной охраны. Массовая практика вывода из реестра была прекращена. Благодаря этому удалось спасти, например, «Гостиницу Атаманова» на Вайнера, 6, дома на Хохрякова, 1 и Гоголя, 7.

В 2012 году за счет сужения предмета охраны исторического здания готовились снести «Пассаж». Я это вскрыл и предал огласке: создал группы в соцсетях, вместе с коллегами начали готовить митинг. Информация дошла до федерального Минкульта. Я каждый день общался с помощником замминистра Григория Ивлиева и старался донести все нюансы этого беззакония. От федерального Министерства культуры, федерального органа охраны памятников последовали мощные окрики. 

Да, «Пассаж» в итоге снесли, но именно благодаря екатеринбургским протестам в федеральном законодательстве сделали соответствующие изменения. Теперь облик памятника не подлежит изменению ни при каких обстоятельствах, даже если он не включен в предмет охраны.

Я начал заниматься историко-архивными изысканиями. Есть памятники, а есть исторические здания. Можно защищать памятники, но их хотя бы не снесут — массовые сносы тогда прекратились. А можно защищать исторические здания не принятые на госохрану (средовые объекты), потому что у них нет никакого охранного статуса. Я выбрал именно это направление: стал собирать сведения и ставить исторические здания на государственную охрану. 

«Уральский хронотоп»

В 2012 году меня избрали председателем регионального совета ВООПИиК, но старое руководство не передало учредительные документы в Минюст и официально я не был признан председателем. Прежнее руководство ВООПИиКа провело еще одну фиктивную конференцию и переизбралось. Получилось два совета: официальный и неофициальный, последний — мы. Я подумал, что не надо заниматься такой ерундой и нужно учредить свою организацию. Так родилась идея «Уральского хронотопа».

Учредил «Уральский хронотоп» в конце 2013 года, 7 марта 2014 года организация вошла в права юрлица (зарегистрирована в Минюсте). В уставе организации прописано содействие органам власти в постановке в реестр памятников.

Конструтивисткое здание «Дом-улитка» входит в архитектурный ансамбль «Городок юстиции». Фото: Марина Молдавская / It's My City

«Уральский хронотоп» не только собирает сведения о памятниках, но и делает экспертизы. По закону историко-культурные экспертизы может проводить аттестованный эксперт, а также юрлицо, которое находится в трудовых отношениях с тремя такими экспертами. Поэтому «Уральский хронотоп» нанял трех экспертов и мы начали проводить экспертизы. 

Так, мы провели экспертизу «Здания земской школы» в Верхнем Тагиле (Чапаева, 3), а по «Дому-улитке» на Малышева, 2е и по объектам комплекса усадьбы городской больницы («Гинекологическое отделение» (в котором располагается НИИ ОММ) на Репина, 1 и «Терапевтическое отделение» на Верх-Исетском бульваре, 5) «Уральский хронотоп» выступал в роли заказчика экспертизы. По положительным заключениям экспертиз здания поставили на государственную охрану.

Какое-то время я хотел заниматься журналистикой и делать журнал про историю и культуру Урала с названием «Уральский хронотоп», но постепенно отказался от этой идеи из-за общественной деятельности. 

«Хронотоп» — это греческое слово, привитое у нас Михаилом Бахтиным в контексте литературоведения. «Хроно» — время, «топ» — пространство, и это подходит для организации, потому что мы изучаем время, пространство и их связь.

Жилой дом на Мельникова, 14 был признан памятником благодаря «Уральскому хронотопу», но из-за изменения в законе, провелась вторая экспертиза, которая исключила из реестра. Фото: Марина Молдавская / It's My City

«Я полный маньяк и сильно отдаюсь делу»

У меня были все предпосылки, чтобы самому стать аттестованным экспертом: опыт работы в профильной организации, опыт архивных изысканий, культурологическое образование. Долго готовился к сдаче документов, собирал рекомендательные письма и отзывы на свои работы — я уже тогда делал заключения по зданиям.

Получил статус с первого раза в конце 2018 года. С тех пор я как эксперт провел девять экспертиз на включение в реестр ОКН: одна в Курганской области, восемь в Екатеринбурге. Из восьми четыре здания уже включены в реестр памятников, один федерального значения, но я об этом пока никому не говорил. А четыре со дня на день ждут приказа и будут опубликованы на сайте управления госохраны. Я сразу сделал много объектов, потому что заявил такую цену на экспертизу, которую бы никто не заявил — 10 тыс. рублей. Это оправдывает мои затраты на архивы. Средняя цена экспертизы на рынке — 30–50 тысяч рублей.

Олег Букин на фоне здания на Вайнера, 68. Объект был выявлен как памятник по заявлению «Уральского хронотопа» и признан ОКН по экспертизе. Затем госорган потребовал еще одну экспертизу и здание исключили из реестра. Фото: Марина Молдавская / It's My City

В среднем моя экспертиза — это 150 листов. Это научная работа, одна такая экспертиза — как дипломная работа, а может быть даже и аспирантская. Я трачу на это все свое время. Если я не за компьютером и не готовлю экспертизу, значит я где-то в полях. Я полный маньяк и сильно отдаюсь этому делу, провожу очень глубокие исследования. Если я знаю, что собрал не все источники, которые могут повлиять на мои выводы (даже если они не сильно повлияют), я все равно буду искать их.

Делал экспертизу по дому-графину в Верх-Нейвинском. Узнал, что про заводские конторы и заводоуправления есть диссертация, но она не опубликована. Нашел библиотеку в Москве, где эта диссертация есть, но мне сказали, что она не в открытом доступе и пригласили поехать за ней. Сам поехать не мог, поэтому нанял человека, который съездил в Москву, скопировал эту диссертацию и привез мне. 

Провел виртуальные изыскания по железнодорожной станции в Билимбае. В основном информация была в РГИА (Российском государственном историческом архиве) и мне потом пришел счет на 20 тыс. рублей. Я мог бы сдать экспертизу и без этих документов и ее бы приняли, но для меня главное профессионализм, объективность и полнота исследований. В настоящее время я работаю над тремя экспертизами. В среднем на одну уходит два месяца. 

Гаражи на Чапаева, 7. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Я окрылен и чувствую полет, находясь рядом со зданием, которое признали памятником по моей экспертизе. Здание гаражей на Чапаева болталось в перечне выявленных около пяти лет и не факт, что оно стало бы памятником — другой эксперт мог вынести отрицательное заключение (здание потеряло много исторических подлинных элементов). 

Я решил зарабатывать в этой же сфере, потому что нужно заниматься чем-то одним. Участвую в подрядах и разрабатываю проекты зоны охраны памятников. С помощью зон охраны можно тоже спасать исторические здания — средовые объекты. Таких экспертиз я сделал несколько в разных регионах России.

«В полях» исследуется вся история поселения, его градостроительство. Нужно обосновать, почему здесь должна быть охранная зона, которая предполагает запрет строительства. Если в селе есть храм, который обозревается со всех точек и является доминантой, то там должны быть нормальные зоны охраны, чтобы эту доминанту сохранить. 

У меня есть идея исторического поселения, когда на охрану берется город или фрагмент города, так сохраняется процент соотношения застроенных пространств. С конца нулевых я работал по приданию Екатеринбургу статуса исторического поселения, но в силу разных причин безуспешно. Это отдельная тема, я не оставляю попыток в этом направлении.

Гинекологическое отделение НИИ ОММ на Репина. Положительное заключение о включении здания в реестр памятников сделано на основе экспертиз «Уральского хронотопа». Фото: Марина Молдавская / It's My City

Раньше была одноходовая ситуация, заказчик мог заказать экспертизу и, если она была с положительным заключением, объект становился выявленным памятником. Сейчас двухходовая: ты подаешь заявление о включении в реестр, госорган рассматривает 90 рабочих дней, если он соглашается с тем, что здание ценное, то включает его в перечень выявленных и здание подлежит историко-культурной экспертизе.

Самое главное и сложное — пройти процедуру постановки на государственную охрану. Потому что госорганы не горят желанием включать памятники в реестр. В госохране ОКН не создано системы институциональной заинтересованности или механизмов, чтобы ставить памятники на охрану, как, например, в полиции, где дают поощрение за раскрытие дела.

Раньше в госохране памятников нам говорили: мол, ну что вы приходите, когда сносят, да и сведений, которые указывают на ценность что-то у вас маловато. Я все это учел. Я делаю такие заключения, где одна только источниковая база насчитывает несколько сотен позиций. Так было с заявлением на охрану комплекса Спасской единоверческой церкви в районе Царского моста в Екатеринбурге.

Я провел историко-архивные изыскания и собрал исторические сведения в отношении большинства исторических зданий в Екатеринбурге. И в отношении ПРОМЭКТа на Декабристов, 20 я тоже собрал сведения. Мы не заявляем сразу все здания на охрану, потому что управление чаще выносит отказ, чем положительное решение. На второй раз шансов еще меньше. Я веду переговоры с теми организациями, которые пишут отзывы на запросы управления, и если эти организации не хотят делать положительный отзыв на то или иное здание, то и заявление мы не подаем. Тут приходится рассчитывать лишь на то, что руководство управления когда-нибудь сменится.

«Снесли и снесли — надо заниматься другим объектом»

Я четко отделяю общественную деятельность и работу. Как эксперта меня все-таки аттестовало государство. Мои выводы, обоснования и подпись влекут последствия, в том числе юридические. Как общественник я менее строг к себе.

Вайнера, 68 больше не является памятником, зато здесь проходил первый Том Сойер Фест в Екатеринбурге. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Но и как общественник я сильно «угораю». Пару лет назад ко мне обратилась группа краеведов из-под Красноуфимска. Они рассказали, что скоро будут сносить усадьбу дворян Голубцовых. Я согласился помочь, начал выявлять памятник и плотно взаимодействовать с управлением ОКН. Собрал достаточно сведений на включение в реестр и подал заявление. Усадьбу признали аварийной, отселили, она находится в руинированном состоянии: нет ни окон, ни дверей, ни подключения. 

Через этих краеведов я нашел человека, который дал гарантии, что он возьмет это здание в аренду и отремонтирует в случае признание усадьбы Голубцовых памятником. Это письмо я отправил в управление ОКН, управление пошло мне на уступки и включило усадьбу в реестр объектов культурного наследия. Но арендатор дал задний ход. В этой ситуации нужно было что-то делать и я был вынужден взять здание на свой баланс. Краусноуфимская администрация мне его передала, скинув тем самым с себя груз. Я потратил 80 тысяч рублей своих средств на разработку противоаварийных мероприятий, на сами работы требуется под миллион рублей, а на реставрацию нужны совсем иные суммы. За то, что я не отремонтировал усадьбу, управление ОКН подавало на меня в суд.

Дом на Ленина, 99. Соседние здания на Ленина, 101 и Ленина, 97 (в последнем располагается Коляда Театр) также входят в реестр памятников. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Охрана памятников как общественная сфера — самая стрессовая. Здание снесли — это большой стресс и необратимая ситуация. Но я занимаюсь этим делом, потому что люблю его, люблю исторические здания. В общественной сфере работают настоящие железные люди, потому что ты не можешь постоянно жить на кортизоле и адреналине. Ты одновременно должен сохранять баланс и действовать решительно, но с другой стороны очень быстро принимать то, что произошло [снос]. Снесли и снесли — надо заниматься другим объектом. Раньше, когда сносили, я был вырублен просто, морально раздавлен. С течением времени приучил себя к тому, что нужно это принимать, потому что есть смысл спасти другие здания.

Олег Букин. Фото: Марина Молдавская / It's My City

Я не человек одного памятника, я общественник-конвейер. Раньше, когда возникает такая дилемма, как на Декабристов, 20 (здание бывшего ПРОМЭКТа), я бы действовал более радикально. Когда мы в 2013 году спасали усадьбу Иванова на Куйбышева, 43, приходилось лезть под экскаватор. Сейчас у меня много детей-зданий, которых еще нужно воспитать и довести до взрослого состояния, то есть поставить на охрану, поэтому так рисковать я больше не могу. Есть что терять.

Конечно, я больше потерял, чем спас. Помимо утрат, остановить которые было невозможно, были допущены ошибки и просчеты. Надо было развивать не только направление, связанное с выявлением, но и заниматься разработкой предметов охраны, границ территорий и зон охраны. Я этого за небольшим исключением не делал, да, собственно, никто этим не занимался. И в этом наш очень большой стратегический провал. Можно, конечно, кивать на ограниченность ресурсов, но это ничего не меняет, это все отговорки.

Сейчас я готов обучить десять человек тому, как разрабатывать проекты зон охраны и ставить на госохрану. Задумываюсь, что пора передать кому-нибудь «Уральский хронотоп». Хочется увидеть нескольких сильных кандидатов на должность председателя и провести выборы. Работы мне и как эксперту хватит.

Мы работаем в интересах наших читателей. Если вам важно наличие такого СМИ, поддержите нас донатом.