Екатеринбургский журналист написал книгу о взрыве на Сортировке в 1988 году. Почитайте отрывок
18+

«Маму откинуло на мою кровать взрывной волной»

Екатеринбургский журналист написал книгу о взрыве на Сортировке в 1988 году. Почитайте отрывок

13 Ноября, 07:00, 2020 г.
Автор: IMC

14 ноября на портале Ridero выходит книга екатеринбургского журналиста Вячеслава Солдатова «Взрыв. Сортировка. 4.10.1988», созданная в рамках проекта «Лаборатория воспоминаний». Она описывает взрослый и детский взгляд на крупнейшую техногенную катастрофу на станции Свердловск-Сортировочный, которая обернулась разрушением десятков домов и человеческими жертвами. It’s My City публикует отрывок из первой главы с предисловием автора.

«Когда я работал над книгой, то прошел все стадии: от невероятного воодушевления до примерно такой же апатии. Зачем я затеял эту штуку? Что нового скажу? Но когда вчитался в материалы, не мог спать из-за того, что не посмотрел еще пару текстов, рыскал по страннейшим сайтам, находил такие сериальные повороты сюжета, что в конце концов примирился и с неидеальностью текста (ну, а кто идеален), и с неполнотой данных (ну, а кто знает все). 

И так постепенно я понял, что книга про взрыв на Сортировке — не всеобъемлющее научное исследование, не сбор всех свидетельств, не попытка сорвать покровы. Это личная история, которая отзывается с другими личными историями, а еще и историей нашего города. У нас так мало широкоизвестных историй, что каждое такое воспоминание, оформленное в текст, видео, еще что-то, сможет рассказать про Свердловск-Екатеринбург много сногсшибательных штук. 

И вот когда я дописывал свой неровный и шероховатый текст, то благодаря организаторам — музею истории Екатеринбурга и сервису Ridero —захотел написать что-то еще», — рассказывает Вячеслав Солдатов.

Глава 1

ВСПЫШКА, «ЧЕРНИЛИЩЕ» И СТЕКЛО

Мама проснулась около половины пятого утра и решила посмотреть, как мы с братом спим. Пошла по коридору в нашу комнату, проверила (мы спали крепко), повернулась к окну и...

...и увидела гриб, который обычно рисуют на плакатах гражданской обороны про взрыв атомной бомбы. Гриб поднимался прямо за окном, где-то на Сортировке — красивый, яркий, объемный. Он поднимался до неба. Через секунду после вспышки маму откинуло на мою кровать взрывной волной, 16-этажный панельный дом повело из стороны в сторону, как качели, с которых спрыгнули школьники.

Окно не разбилось, а после вспышки прогремел взрыв, как гроза, вернее — сотня или тысяча гроз. Или фейерверк в честь непонятно какого праздника. Или правда — как будто началась война и откуда-то сыпались бомбы.

На часах было 4:30 или 4:32. Может, 4:35. Мама привстала и проверила, не случилось ли что-то со мной или братом. Вроде бы нет, кроме того, что мы проснулись.

В другой комнате выбило балконную раму и стекла в окне. Осколки падали прямо на кровать, где спал папа. Папа пришел с ночной смены на заводе и крепко спал под толстым одеялом — это был октябрь, а отопление еще не включили как следует. Если бы не одеяло, папа был бы изрезан стеклом. С тех пор я очень люблю ватные одеяла с крепкими стежками, пусть выглядят они совсем несовременно.

Родители проснулись, мы с братом тоже. Никто ничего не понимал, кроме того что на Сортировке что-то взорвалось. Мы видели огромный столб черного дыма, который застилал небо и загораживал почти весь вид за окном.

Настало утро. Я не пошел в детский сад, а брат — в школу, в свой третий класс. Мы сидели дома и смотрели в окно. Вернее, брат смотрел и дразнил меня: я боялся черного дыма, потому что это было похоже на «чернилище».

«Чернилище» — зияющая черная дыра окна после пожара. Иногда я видел такие на прогулках на окнах панельных домов, и они внушали мне страх. Я отворачивался, говорил, что не хочу видеть «чернилище», а иногда даже плакал.

Теперь «чернилище» было видно из нашего окна, да еще какое — во все небо! К нему съезжались десятки пожарных машин, автомобилей скорой помощи и другого служебного транспорта. Этого я пропустить уже не мог — тогда машины с мигалками и сиренами были моей страстью.

В детстве я мог часами смотреть в окно и следить за машинами. Если проезжала пожарная, скорая или милицейская — это было событие. А если с включенными мигалками, то вообще событие дня. 4 октября я перестал бояться «чернилища», подошел к окну и старался не пропустить ни одной машины с мигалкой.

Стекла в нашей квартире сохранились только в одной комнате — той, где мы с братом спали. Мама вспоминает, что при взрыве стекла выгнулись по дуге и вернулись обратно. В кухне и в комнате родителей все разбилось вдребезги.

Через несколько дней мы с папой пошли во двор. Там стоял корт для футбола или хоккея, а на нем — куча ящиков со стеклом. Вокруг сновали десятки людей, которые вымеряли себе стекло по размеру, а потом резали его и несли домой.

Мы тоже подошли к корту. У папы был стеклорез — инструмент с очень твердым лезвием. Он отмерял линию прямо на стекле и проводил стеклорезом по поверхности: как будто ничего не происходило, но стекло можно было переломить. Так у нас появились новые окна на кухне, в комнате и на балконе. А потом все вроде бы наладилось, я пошел в детский сад, а брат — в школу.

*Иллюстрации Дмитрия Безуглова и Константина Дубкова

С 13 ноября и в течение следующих трех месяцев книги финалистов «Лаборатории воспоминаний»-2020 Ольги Уколовой «Дачный мир Шарташа» и Вячеслава Солдатова «Взрыв. Сортировка. 4.10.1988» будут выложены в свободный доступ на портале Ridero, также можно будет заказать печатную версию.

 «Лаборатория воспоминаний» — исследовательско-просветительский проект, цель которого — способствовать публикации воспоминаний горожан о том, как менялся Екатеринбург-Свердловск на протяжении десятилетий, его жителях и их судьбах. Реализуется под эгидой «Народных университетов 2.0» с использованием гранта, предоставленного Фондом президентских грантов.

It’s My City работает в интересах городского сообщества. Если вам важно наличие такого медиа, поддержите нас донатом.