Как 20-летняя екатеринбурженка стала фигуранткой дела из-за ЛГБТ-паблика «ВКонтакте»
18+

«Если честно, я бы эту статью назвала нацистской»

Как 20-летняя екатеринбурженка стала фигуранткой дела из-за ЛГБТ-паблика «ВКонтакте»

30 Октября, 12:31, 2020 г.
Автор: Елизавета Дудина
Фото: Марина Молдавская / It’s My City

На днях в Екатеринбурге завели первое дело по статье КоАП 6.21 п. 2 «Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних». В пропаганде ЛГБТ обвиняют 20-летнюю менеджерку по продажам муравьиных ферм и открытую лесбиянку Элис (настоящее имя Вера, фамилию попросила не указывать). Девушка три года вела паблик знакомств «ВКонтакте», где горожане могли размещать свои анкеты. По версии полиции, Элис опубликовала анкеты «не достигших совершеннолетия представителей ЛГБТ, для поиска друзей/партнеров для нетрадиционных сексуальных отношений». Ей грозит штраф в размере от 50 до 100 тыс. рублей. Элис рассказала свою историю It’s My City. 

Фото: Марина Молдавская / It's My City

«Радужный Екб»

«Первой группой, которую я создала, был «Радужный Челябинск». Мне было 14 лет и я хотела своих людей. Подростками мы решили устраивать сходки, но на мою первую сходку-вечеринку никто не пришел. Поэтому я создала группу знакомств, в которой собралось колоссальное количество людей — около трех тысяч. В этом году «Радужный Челябинск» заблокировал Роскомнадзор.

Три года назад я переезжала в Екатеринбург и подумала сделать такую группу здесь. Были планы сделать своеобразную сеть на Урале: собрать группы еще по нескольким городам, набрать кураторов. Но эту работу я никому не доверяла, а у самой не было времени. Появился только «Радужный Екб» в 2017 году.

За три года в группе «Радужный Екб» набралось меньше 400 подписчиков. Я постоянно мониторила заявки, сильно подозрительных людей не принимала. Из десяти заявок я одобряла две. В группе могли выкладывать анкеты и гетеро. Какое-то время группа была публичной. Человек, который написал жалобу в УМВД, очевидно сидел в ней до ее закрытия.

В последнее время я не вела группу. За пять дней до звонка из УМВД я решила ликвидировать «Радужный Екб». Но подумала, что сейчас нет времени и сделаю это потом. Но даже если бы я тогда закрыла группу, дело-то на меня было давно, с июля.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Первый звонок из полиции

1 октября, в день первого звонка от следователя, я ждала скорую. Я думала, что у меня сердечный приступ, который оказался острым приступом остеохондроза. В это же время мне сначала позвонил папа из Челябинска и сказал, что у бабушки начинается деменция. После мне позвонили с предложениями от Tele2. Затем незнакомый номер. Обычно я их не беру, но на этот звонок решила ответить. В трубке сказали, что звонят из уголовного розыска.

— Что случилось?

— «Радужный Екб» — это ваш паблик?

Я сначала все отрицала, потому что мне стало страшно. Я сказала, что вначале свяжусь с юристом и потом будем говорить. На другом конце провода сказали, что меня нужно допросить, что на меня есть какая-то информация. 

Я сходила с ума. Побежала в каком-то безумном состоянии к психотерапевту. Не помню, о чем говорила весь сеанс. Я не ела весь день и чтобы заставить себя что-то съесть, сходила с сестрой в кафе. Помню, как говорила ей: «Саш, если дело куда-нибудь дойдет, то без проблем, я откуда-нибудь спрыгну».

Через два дня я удалила все группы, связанные с ЛГБТ, и удалила свою страницу. «ВКонтакте» предоставили [правоохранительным органам] вообще все данные, которые были. Tele2 тоже все выдал. Позвонила папе и он все понял, сказал: «Узнай, чего они хотят».

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Первый разговор в полиции

На первом опросе полицейский вел себя максимально нормально. Никакого давления не было, он даже что-то шутил. Были неуместные вопросы про ориентацию, которые к делу отношения не имели. Спросил, с кем я проживаю, а я живу с подругой. Спросил, встречаемся ли мы, гладим ли друг друга, когда смотрим фильмы и попросил полное ФИО моей подруги-соседки. Это единственное, что было неприятно. Затем он сам сказал, что есть более важные занятия, чем это все [дело о пропаганде]. Я связалась с юристкой Ресурсного центра для ЛГБТ в Екатеринбурге Анной Плюсниной и она сказала что раз им [полицейским] самим наплевать, то, наверное, дело до суда не дойдет.

У меня начались эмоциональные качели. После разговора с полицией я начала надевать все черное и носила, не снимая, маску. Черная кепка, черная маска, все — чтобы не было видно цвет волос и цвет глаз. Я боялась, что за мной следят. Закрывала шторами окна.

Этот месяц был настоящий кошмаром, мне снились жуткие сны. Один раз приснилась война и как моего папу сбивают на истребителе. Во сне мы с соседкой переехали в разбомбленную, но очень красивую по планировке квартиру. Вдруг мне звонит отец и говорит, что его сбили, а я не успеваю сказать ему: «Я люблю тебя». Такая же ситуация произошла в моей реальной жизни, когда мне было 13: моя мама ушла на корпоратив и не вернулась.

Между двумя звонками из полиции прошло 27 дней, но для меня это огромное количество времени. Все оно прошло в стрессе.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Второй звонок из полиции

Мы с папой говорили по телефону. Обсуждали, как «Яндекс» сливает данные и матерились на ситуацию в Беларуси. Затем я вижу два пропущенных от УМВД. Я перезваниваю и мне говорят очень странную формулировку, я до сих пор не понимаю, зачем они это произнесли. Они сказали: «Вам нужно прийти еще раз, нам надо закрыть вопрос». 

— Что такое «закрыть вопрос»?

— Ну нам надо подписать...

— Закрыть дело?

— Ну, закрыть вопрос...

Я подумала, что это нормально, что, может, нужно подписать бумагу, что я отметилась и так далее. Я написала юристу Анне Плюсниной, что мне позвонили и сказали: «Нужно закрыть вопрос». Позвонила папе, он говорит: «Не трясись, все будет нормально». В этот момент приходит ответ от Анны: «Что значит закрыть вопрос?» Я говорю: «Папа, дело пойдет дальше».

Второй разговор в полиции

28 октября я снова пришла в полицию, некорректных вопросов уже не задавали. Отношение было нормальное, на меня не давили. В УМВД сами сказали, что это новая статья (КоАП 6.21 п. 2 «Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних с применением сети Интернет»), что это первое дело в Екатеринбурге, и не знают, поздравлять меня с этим или нет. Я сижу на стуле и говорю: «Ну, поздравляйте, наверное». Потом мы сидели с юристкой Анной и она говорит: «Поздравляю, ты теперь Цветкова» (российская художница Юлия Цветкова, которую преследуют по статье о незаконном изготовлении порнографии за ее картины — прим. It’s My City).

Я думаю, что если бы они сразу по телефону сказали, что будут судиться, то я бы это лучше восприняла. У меня опять весь день пошел насмарку, я опять не ела и не занималась спортом. Хотела посвятить время учебе, но... Если бы были прямые формулировки... сказали бы: «Суд». Мне было бы понятно.

У полиции есть скриншоты анкет некоторых людей с именем, описанием и ссылками на страницу, я их всех предупредила об этом. Еще у них есть распечатанный скриншот из моего Instagram с моей фотографией и постом о том, что я не понимаю, почему люди заканчивают жизнь самоубийством. За несколько дней до его публикации у меня повесился друг. Я написала про то, как понять, что ты пришел к подобному решению. Полицейские увидели в нем призыв к суициду. Я им рассказала историю про друга, про его смерть, а они: «М-м-м-м, то есть у вас друг умер? А как?»

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Резонанс

После первого похода в полицию я старалась никому об этом не говорить. Думала, что если промолчу, то будет лучше, просто удалю группу и на этом мы сочтемся. Когда я поняла, что не сочтемся, то решила идти в СМИ. Но многие на меня вышли сами. 29 октября я сидела на работе и открыла Instagram: под последним постом летят комментарии, отписались nixelpixel и еще пара крупных блогеров. Думаю: кошмар, лучше бы я не заходила. Первая мысль — правильно ли, что я решила предать это огласке. А потом думаю: господи, ну что мне терять? Суд состоится в любом случае.

Единственное, я боюсь, что все забудут, когда эта горячая новость прогорит. А так и будет. Про Юлю Цветкову сейчас очень мало говорят, а в начале был бум. Про второго человека [ЛГБТ-активиста Сергея из Хабаровска], который проходит по этой же статье 6.21 КоАП РФ, я вообще лично не слышала. Единственные, кто сейчас хочет отбить Цветкову, —  это Ресурсный центр и люди, которые занимаются этим делом. Также будет со мной, я это абсолютно точно знаю.

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Пропаганда

В 2014 году, когда я создавала первый паблик, приняли статью о «пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних», но я не знала об этом. У меня просто было детское желание найти свою компанию. Статья сформулирована очень дебильно, куча наслаивания словесных конструкций, что такое пропаганда я оттуда так и не поняла. Для меня пропаганда — это призыв. Но это нужно умудриться найти призыв в анкетах со знакомствами! Его там попросту нет. 

Я не считаю «Радужный Екб» пропагандой среди несовершеннолетних, просто потому что это был паблик, в котором люди искали друзей и новые знакомства. В анкетах не было порнографического контента, не было формулировок типа ЖМЖ и т. д. В предложке (посты, предлагаемые для публикации модератору, — прим. It’s My City) часто были дикпики, а взрослые мужчины писали «найду мальчика», но это никогда не постилось в группу. «Радужный Екб», как и «Радужный Челябинск», я нигде не рекламировала, кому нужно — тот найдет сам.

Можно было бы признать пропаганду в полиции, тогда уже 100% был бы штраф, а сейчас у нас есть возможность обжаловать. По формулировке совершенно непонятно, за что я могу отдать 50 или даже 100 тысяч. Но если честно, я бы эту статью назвала нацистской. 

Фото: Марина Молдавская / It's My City

Жизнь

Я работаю на двух работах: колористом и менеджером по продажам муравьиных ферм. На одной работе у меня очень доверительные отношения. Там я сначала сказала, что меня вызвали на допрос, а сейчас, что у меня суд. На второй говорить боюсь.

Сейчас я в тревоге, не могу уснуть и очень много смеюсь. Все 28 октября я тупо ржала с коллегами, а когда звонила отцу, он спросил, не выпила ли я. Даже начала больше звонить по работе, общаться с клиентами, потому что от людей получаешь позитивную энергию. Не знаю, как я все еще хожу на работу. Спасает график два через два, пятидневку я бы не выдержала. Работать колористом я сейчас не могу, у меня очень трясутся руки. Это было и до этой ситуации, но сейчас настоящий кошмар. 

В 13 лет умерла моя мама, это до сих пор ужасный удар, от которого я не могу отойти. Я много пила и чуть не умерла, меня откачивали, после этого я завязала, хотя не думала, что получится. В январе будет два года, как я вообще не пью. У меня есть социальные проекты на тему принятия смерти и детских травм: делаю видео на YouTube и пишу статьи на «Дзене», этому и моему творчеству посвящен и мой Instagram. После допроса я написала песню, но пока нет времени ее доделать. 

До всей этой ситуации я влюбилась, но все порушилось, потому что у меня резко перестало хватать энергии. Я очень стеснялась и хотела серьезных отношений, но не успела признаться в любви. Девушку очень жалко в это втягивать, но мы общаемся и она меня поддерживает.

Сейчас я учусь на геймдизайнера через дистант. В геймдизайн я пришла после игр, которые помогли мне встать на ноги, психологически меня поддержали, благодаря которым я узнала про пытки в психбольницах, про ужасы войны, про дружбу и про семью. И хочу создавать такие же игры. 

Я очень люблю игру Beholder. В ней ты выступаешь в роли смотрителя дома. Тебе нужно за деньги сдавать людей и писать доносы, но можешь не сдавать. Но на деньги ты сможешь купить что-нибудь своей семье. При этом тебя могут застрелить, ты можешь потерять часть семьи. В один момент приезжает машина и начинает громко играть гимн «Наше государство самое лучшее». И статьи в игре совершенной дурацкие — хранение табака, запреты на чтение книг или пользованием зубными щетками. И каждый день выходит новое подобное постановление. Теперь мне очень хочется переиграть в нее.

It’s My City работает в интересах городского сообщества. Если вам важно наличие такого медиа, поддержите нас донатом.