Директор Музея истории Екатеринбурга — про проект о репрессиях, раскопки Московского тракта и тысячи памятниковВ последние две недели Екатеринбург вспоминал репрессированных. Прошел митинг-реквием на мемориале, власти и горожане встретились на Дне памяти жертв репрессий, в городе прозвучал набат, эта же тема обсуждалась в одной из первых записей Подкастерской «Дома Маклецкого» с директором Музея истории Екатеринбурга. IMC записал за Сергеем Каменским, как зародился и рос проект о репрессиях «Один человек — это уже много», когда музей начнет раскопки Московского тракта и какие планы дальше.
18+

«Мы хотели бы развивать идею частных памятников»

Директор Музея истории Екатеринбурга — про проект о репрессиях, раскопки Московского тракта и тысячи памятников

1 Ноября, 19:50
Автор: Анна Ягода
Фото: Алена Носкова

В последние две недели Екатеринбург вспоминал репрессированных. Прошел митинг-реквием на мемориале, власти и горожане встретились на Дне памяти жертв репрессий, в городе прозвучал набат, эта же тема обсуждалась в одной из первых записей Подкастерской «Дома Маклецкого» с директором Музея истории Екатеринбурга. IMC записал за Сергеем Каменским, как зародился и рос проект о репрессиях «Один человек — это уже много», когда музей начнет раскопки Московского тракта и какие планы дальше.

Как все началось: тотальное отсутствие информации и запреты на публикации

Директор Музея истории Екатеринбурга Сергей КаменскийДиректор Музея истории Екатеринбурга Сергей Каменский

Когда мы только начинали работать с информацией о жертвах политических репрессий, выяснилось, что у нас нет нормальных интервью с теми, кто пережил это. Никаких аудио-, видеофайлов и тем более зафиксированных бесед. Мы занялись тем, что стали брать длинные и сложные интервью. Часто люди давали их впервые в жизни, некоторые вообще отказывались это делать, потому что им до сих пор тяжело или страшно. 

У нас было одно интервью, расшифрованное, подготовленное к публикации для книги (сборника воспоминаний родственников жертв политических репрессий «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга», выпущенного в 2018 году — прим.ред.), но в последний момент к нам пришла героиня и сказала, что ее сыновья запретили это публиковать и попросили взять письменную расписку о том, что это никогда не войдет в печать. Мы поняли, что эти устные истории — важный невосполнимый архив, не только потому что многие из тех, кого мы опрашивали, уже ушли из жизни, а потому что через частные истории лучше всего получается эту тему изучать. 

Нас часто упрекали и спрашивали, откуда мы взяли какие-то цифры о количестве жертв, но нам кажется, что, когда мы говорим о репрессиях, разговор о цифрах вообще неуместен. Поэтому наш проект называется «Один человек — это уже много». Просто представьте, что это произошло с вашей семьей и вам будет не до цифр. В 2018 году этот проект одержал победу на международном фестивале «Интермузей», в номинации за лучший проект, направленный на социальное взаимодействие.

Депрессия и агрессия

Впечатлившись реальными историями, мы создали аудиоспектакль «Маршрут памяти». Это экскурсия на автобусе, которая начинается от колледжа Ползунова, проезжает по городу и в финале останавливается у мемориала. По дороге слушателям рассказываются реальные истории семей, которых коснулся Большой трерор. В основе аудиоспектакля больше 30 интервью с родственниками расстрелянных в Свердловской области в 1937–1938 годы.

Один из пунктов «Маршрута памяти»Один из пунктов «Маршрута памяти»

После таких экскурсий мы наблюдали две реакции: первая — глубокая депрессия, а вторая — агрессия и отрицание. Иногда люди говорили нам, что вся наша работа без толку, ведь в России до сих пор продолжают ставить памятники Сталину. 

Мы поняли, что обе эти реакции ни к чему не ведут. Мы спрашивали у участников маршрута через три дня, что с ними происходит. Ответ всегда один и тот же: эмоциональный всплеск проходит и дальше эти люди ничего не делают, не идут в архивы и не влияют на повестку. Более того, мы, скорее всего, просто оказывали на них травмирующее влияние.

Так мы поняли, что проект работает не эффективно, поэтому создали другой спектакль, который назвали «Дело № 39-496». Его действие происходит в лесу, рядом с мемориальным комплексом в районе 12 километра Московского тракта. 

Когда тракт только-только строили, сразу же появились данные о том, что в этих местах находятся захоронения. Стали проверять и буквально на небольшом участке земли нашли сразу же 30 тел. У одного из этих людей оказался идентификатор, нашивка — Филипп Загурский, а дело № 39-496 принадлежит ему. Оно очень тоненькое, буквально 3-4 листочка. Это указывает на конвейерность процесса. Нет никаких обвинительных протоколов, а просто биография в десять строк, иногда обвинение. Подпись, расстрел. Вот такая машина. 

Декорации спектакля «Дело № 39-496»Декорации спектакля «Дело № 39-496»

Как все происходит? Эксперимент проходят парами, которые проходят по разным точкам вокруг мемориала. Попадают в определенные ситуации, где им нужно принять решение. Это не квест, а иммерсивный театр. После чего все решения записываются в дело. Сначала герои начинают читать дело, где им нужно выбрать, за кого им быть — за обвиняемого или следователя. Сначала мы думали, что никто никогда в жизни не захочет быть следователем, но, оказалось, наоборот. Люди охотно примеряют на себя эту роль. В эксперименте не объясняется ничего, человек просто сразу же погружается в контекст. Интересно наблюдать за тем, как в некоторых случаях люди спрашивают, «А что, здесь было не обязательно принимать решение о расстреле?». Но правил же нет. Однако люди действуют так, как будто у них нет выбора, многие действуют по инерции, но результаты эксперимента их очень сильно отрезвляют. Мы придумали этот квест как антивирус от доносов, агрессии, злобы, зависти. Иногда достаточно сказать слово, чтобы запустить конвейер, что и происходило в 37-м году.

Поиск границ захоронений репрессированных

Сейчас на мемориале мы изучаем границы захоронений, потому что никто не знает, где они заканчиваются. Работаем с воспоминаниями, где находим мосты конструктивного диалога с прошлым. Считается, что сейчас там лежит более 20 тыс. человек, но это нужно проверять.

В следующем году мы будем проводить там работы. Мы уже понимаем, как их провести, поэтому я надеюсь, что мы выявим все границы захоронений (как сообщил Znak.com историк Алексей Мосин, на данный момент известно, что некоторые захоронения находятся на территории бывшего полигона НКВД и на месте нынешнего стрельбища «Динамо» — прим.ред.)

Мы все ездили по этой федеральной трассе, но даже не знаем, что справа и слева лежат люди. Трасса буквально стоит на костях, но очень мало людей осознает этот факт. Когда эти границы будут четко маркированы, люди будут по-другому воспринимать это место. Мы хотели бы развивать идею частных памятников. В Советском Союзе очень любили мемориалы, где все много имена на одной плите. Но совсем другая история получается, когда человек видит перед собой более тысячи памятников. Нам пока не ясно, что из этого выйдет, потому что часть людей лежит под действующим биатлоном (имеется ввиду лыжно-биатлонный центр спортивного общества «Динамо» — прим.ред.). Даже если там захоронен хотя бы один человек, это уже сильно меняет контекст места.

Останки, которые были найдены в 1990-х годах на 12-м километре Московского трактаОстанки, которые были найдены в 1990-х годах на 12-м километре Московского тракта

Память — это же не галочку поставить, мол, мы помним. Память должна быть живой, частной и кому-то принадлежащей. Это история про свободу, ценность человеческой жизни и разговоры вне времени. Важно, чтобы люди и государственная машина больше никогда не поддерживали такую стратегию.

Узнать все о проекте «Один человек — это уже много» можно здесь. Полный выпуск подкаста с Сергеем Каменским выйдет на всех платформах подкастов от имени «Городской редакции». За анонсом можно следить в социальных сетях «Дома Маклецкого». 

Фотографии и отрывки из книги предоставлены Сергеем Каменским.

Реклама

Реклама