Семь историй репрессированных из книги «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга»Музей истории Екатеринбурга летом выпустит сборник «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга», куда войдет 100 интервью с близкими репрессированных в 1937-1938 годах. Сейчас на него идет сбор средств на краудфандинг-платформе Planeta.ru: поддержать проект можно, приобретя различные лоты.  Почему эти истории должны быть изданы, понятнее всего становится после их прочтения. It’s My City совместно с Музеем истории Екатеринбурга публикует отрывки из книги.
18+

«Вы арестованы. – За что? – Там разберемся»

Семь историй репрессированных из книги «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга»

11 Мая, 17:18
Автор: Анна Ладыгина
Фото: Анна Светлова

Музей истории Екатеринбурга летом выпустит сборник «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга», куда войдет 100 интервью с близкими репрессированных в 1937-1938 годах. Сейчас на него идет сбор средств на краудфандинг-платформе Planeta.ru: поддержать проект можно, приобретя различные лоты.  Почему эти истории должны быть изданы, понятнее всего становится после их прочтения. It’s My City совместно с Музеем истории Екатеринбурга публикует отрывки из книги.

«Они все боялись говорить на эту тему»

Фото: Максим Лоскутов

Когда забирали отца Еленой Воробьевой Павла Мячева, ей было четыре года. За ним пришли рано утром, когда он собирался на работу – трудился весовщиком на ВИЗ-заводе. На следующий день семью выкинули из квартиры в сарай, который стоял во дворе. Жена Павла Мячева предприняла немало попыток узнать о его судьбе и местонахождении. Обращалась даже к ворожеям. Одна из гадалок как-то ей сказала, что Павла Андреевича сегодня ночью провезли мимо их дома. «И только много лет спустя мы поняли, что она не ошиблась. Как раз где-то в это время отца везли на расстрел на 12-й километр, а дорога туда действительно проходила мимо нашего дома», – говорит Елена. Позже ей рассказали, что отца арестовали в один день с директором и главным инженером завода, в доносе другой работник обвинил его в передаче за границу сведений, сколько металла вырабатывает завод. «Я каждый год езжу на 12-й километр, чтобы поклониться отцу и всем невинно пострадавшим от репрессий, и буду ездить, пока жива».

Расстрелян вместе с сыном

Фото: Максим Лоскутов

Луппа Черняк был репрессирован советской властью дважды. В 1933 году он с семьей, которая жила на хуторе Черняков под Харьковом, был раскулачен и выслан на Урал, а в 1938 году был расстрелян в один день с двадцатишестилетним сыном Кириллом в Свердловске.

В ночь, когда приехали «воронки» (прим. – машины НКВД), из мужчин дома были только дедушка Алевтины Луппа и дядя Кирилл – их и забрали. Забрали и сына соседки, который приехал в гости. Никто не знал – куда, за что. На следующий день бабушка пошла на Ленина 17, но охранник ей сказал: «Иди-ка ты, бабулька, домой, пока тебя не трогают и твоих детей, а то и вас всех заберут»,  – вспоминает ее слова Алевтина. В семье до сих пор верили официальным бумагам, полученным в 1950-е годы, о том, что оба умерли в лагере, однако данные об их расстреле есть в Книге памяти Свердловской области. Следственные дела деда и дяди Алевтина не видела. 

В мирные времена на хуторе родня Луппы Черняка жила большой дружной семьей. Работали они сами, батраков не было. Но жена брата Луппы то и дело твердила «нас разгонят» – была предсказательницей, и ее зловещее предчувствие сбылось.

«Одни не знают, как было, другие верить не хотят»

Фото: Максим Лоскутов

Василий Грязных, дядя Анны Лебедевой был из простой многодетной крестьянской семьи, которая проживала в селе Верхтечье, в Курганской области. В раннем возрасте Василию пришлось взять на себя заботу о трех сестрах и стать главой семьи. Он активно занимался самообразованием, переехал в Екатеринбург, где поступил к судье, и вскоре перевез в город маму и сестер. Женился на завуче женской гимназии Марии Антоновне, у них родилась дочь. А потом грянула революция, его любимая жена умерла. Он пожалел вдову золотопромышленника Антонова и второй раз женился. В 1937 году его арестовали – надеялись найти золото. Роль сыграло и то, что одна из падчериц уехала в Шанхай – в вину поставили связь с Западом.

О том, что Василий был расстрелян, семья узнала только в 1993 году, когда шел процесс реабилитации. «Люди не переживают, не осознают, что это такое. Другие романтизируют для своего же удовольствия. Что вот у нас был такой диктатор, и нам еще одного такого надо. Просто некоторые в стране устали, хотят порядка. Одни не знают, как было, другие верить не хотят. Присутствие Сталина сегодня есть. Это грустно»,  – делится размышлениями Анна Александровна.

«Там разберемся»

Фото: Максим Лоскутов 

Когда в 1928 году мать Вероники Сапега умерла от брюшного тифа, осиротела большая семья: Степан Иосифович остался один с 6 детьми. С ними жили сестра отца Анна Иосифовна и ее сын Костя. Было решено переехать из Сталинграда в Свердловск, Степан устроился на Уралмаш. Первой в 1937 году забрали сестру Вероники – Ядвигу, которая работала в школьной библиотеке.

Как-то она шла по школе и нечаянно наступила на газету с портретом Сталина. Донесли. Следователь на допросах ей сказал, чтобы подписывала все, что будут давать. В августе 1938 года ее освободили, но 15 февраля 1938 года ночью пришли за папой. Той ночью в подъезде арестовали всех мужчин. 1 марта забрали сестру Ромуальду, ей дали 10 лет лагерей, как и папе. 15 апреля забрали брата Петю и тетю Анну. Дома остались Вероника, ее брат Володя, сын тети Костя и соседка тетя Оля. Через три дня снова приехал «черный воронок». Володя убежал, остальных ребят увезли на Сортировку в детприемник, который находился в бараке: с одной стороны жили дети уголовников, с другой – дети политических. Веронику и Костю несколько раз перевозили из одного детдома в другой, Володю сумели спрятать и уберечь соседи.

Степана Иосифовича выпустили 10 апреля 1939 года. «Он сразу поехал в Москву к Калинину, попал к нему на прием, плакал там. Калинин ему сказал: «Не плачь, дед, твои дети скоро будут дома», – рассказывает Вероника. Отцу вернули комнатку в 9 квадратных метров в той квартире, откуда забирали. Когда Веронику с Костей привезли обратно в Свердловск, они пошли его встречать: «И вот мы сидим с Костей в сквере, караулим папу. Гляжу — дедушка какой-то идет. Говорю: «Костя, это наш папа идет». Костя говорит: «Нет, он не такой» — так сильно он изменился. Перед нами был старик совсем без зубов. Я узнала потом, что ему их все выбили на допросах». Папа стал работать технологом в отделе главного технолога на Уралмаше. В 1942 году выпустили Ромуальду. Петра освободили в 1942 году, но когда ехал домой, его сняли с поезда и отправили на фронт. Там он бесследно пропал.

Велосипедные шины, набитые соломой

 Фото: Максим Лоскутов

Яков Ткачев родился в поселке Костюкович Свободненского района Амурской области. Вырос в многодетной крестьянской семье, работал в закрытом военнном порту на реке Зее, где она сливается с Амуром.

За ним пришли в 1943 году: он что-то не то сказал на работе, и его обвинили в антисоветской агитации, дав срок 5 лет лишения свободы с конфискацией личного имущества. Во время ареста военные забирали даже то, что, по словам Валентины Василевской, «могло только на выброс пойти». Утащили и трехколесный велосипед брата Валентины: «А когда семья приехала сюда, на Урал, Витя находил какой-то старый велосипед, набивал соломой шины и катался. Вот так в его памяти отпечаталось, что ему надо велосипед».

Маме надо было одной прокормить шестерых детей, поэтому уходила на заработки в город – стирала морякам и офицерам за еду белье в ледяной воде. «Мы еще бегали к кораблям, там выбрасывали головы рыбы, подбирали все это и варили. Ели лебеду и крапиву в основном. В туалет не добегали — как из гусенка все выливалось. Что удивляться — одна трава была. Потому и здоровья ни у кого не было», – говорит Валентина.

Когда Якова выпустили в 1948 году, семья воссоединилась и поехала в зерносовхоз Буранный в Челябинской области. Директор совхоза посочувствовал бывшему политзаключенному и принял на работу. Для жилья большой семье из 8 человек дали землянку. Со временем отец стал комбайнером, семья переселилась в небольшой саманный дом. О жизни в лагере Яков не рассказывал, только как-то сказал, что Берия и Сталин — это враги народа. Отец Валентины умер в 1977 году, а мама – в 1987 году.

 «С фотографии смотрел измученный человек»

Фото: Максим Лоскутов

Семья Вадима Подобедова со стороны дедушки приехали из Украины. До революции они жили в городке Середина-Буда, считались зажиточной крестьянской семьей, разводили крупный рогатый скот и продавали в двух своих мясных лавках. Семья снабжала мясом все село и окрестности.

За использование привлеченного труда Гавриила Подобедова арестовали и сослали на Соловки, где он через два месяца умер от туберкулеза. Из мест заключения незадолго до смерти он прислал сыну свою фотографию, датированную 20-м августа 1938 года: «С фотографии смотрел измученный человек».

После ареста главы семьи все домочадцы разъехались из страха попасть в руки большевиков. Родители Вадима оказались на Урале в 1937 году. Отец был директором крупных свердловских гастрономов, мать более 20 лет работала в Пассаже на руководящих должностях. Сама из бедной крестьянской семьи, она была убежденной коммунисткой и пресекала дома всяческие разговоры на тему репрессий. Впоследствии Вадиму приходилось узнавать о семейной истории по крупицам. Когда был студентом, он стал интересоваться культом личности Сталина и опубликовал несколько статей на эту тему.

Донос дальней родственницы и ближайшего соседа

Фото: Максим Лоскутов 

Предками Дины Емельяновой были казаки. В 19 лет ее отца Ксенофонта призвали на службу в царскую армию. Когда установилась советская власть установилась –вступил в ТОЗ (товарищество по обработке земли). Семья вставала на ноги, начали строить второй дом. Во время коллективизации в начале 30-х, отец отвел скот в колхоз. Позже вступил в него, и в 1932 году его избрали председателем. За пять лет Ксенофонт вывел колхоз в передовые по району.

А в 1937 году на него написали донос дальняя родственница и ближайший сосед. Обвинили в том, что неудачи колхоза последнего года он подстроил специально –  якобы заразил скот сибирской язвой, припомнили и службу в царской армии. 24 августа 1938 года его забрали прямо из поля, с сенокоса, Дине тогда был год. Потом забрали много других родственников семьи.

Отправляли арестованных в Верхне-Мартыново, затем на плотах по горной речке Киренге сплавляли вниз до Киренска. Мама рассказывала Дине про последнюю встречу с мужем на берегу: река делала излучину, огибала остров, и в это время на плоту стали петь «Славное море — священный Байкал» и «Черный ворон». Женщины, которые стояли у берега и прощались со своими близкими, долго слышали это пение.

Позднее семья узнала, что Ксенофонт получил 8 лет лагерей. Последнее письмо пришло еще до войны, это было письмо-прощание: «Если не будет от меня писем — считайте меня покойным». Больше писем не было. Дина Емельянова почти ничего не знала об отце, в юности была сталинисткой. После ХХ съезда партии она из-за сильнейшего стресса попала в больницу, хотела узнать судьбу папы, но безуспешно. Проясняться все стало только в начале 2000-х годов, когда Дине прислали дело отца. Как закончилась жизнь Ксенофонта так точно и неизвестно, в документах много несостыковок: в деле сказано, что он умер 2 июля 1941 года от сердечного заболевания, но запись о смерти составлена почему-то только в апреле 1958 года.

Интервью подготовили: Юрий Марченков, Любовь Шаповалова, Ксения Волянская. 

Подробности проекта «Большой террор в частных историях жителей Екатеринбурга» можно узнать здесь.

Реклама

Реклама