Спустя два года мы вновь поговорили с Филиппом Горбачевым, российским электронным музыкантом, живущим в Берлине и гастролирующим по всей Европе. Прошлый его приезд в Екатеринбург оставил после себя споры, но главные отечественные рэйвы восприняли его выступления с восторгом. За два года треки Горбачева ремикшировала главный экспортер электронной сцены России Нина Кравиц, многотысячная толпа взрывалась танцами под его сеты поздним утром на вечеринке Arma17, а теперь он выпускает на виниле отечественных электронщиков, которых не знаем даже мы. 24 февраля музыкант выступит с новым лайвом в Center Club.
18+

«Я не эксперт в клубной индустрии, я – художник»

Промо–бюро «ТЕСНОТА» говорит с Филиппом Горбачевым о русском рэйве, Берлине и «пятом новом веке»

22 Февраля, 22:21
Автор: Промо-бюро ТЕСНОТА

Спустя два года мы вновь поговорили с Филиппом Горбачевым, российским электронным музыкантом, живущим в Берлине и гастролирующим по всей Европе. Прошлый его приезд в Екатеринбург оставил после себя споры, но главные отечественные рэйвы восприняли его выступления с восторгом. За два года треки Горбачева ремикшировала главный экспортер электронной сцены России Нина Кравиц, многотысячная толпа взрывалась танцами под его сеты поздним утром на вечеринке Arma17, а теперь он выпускает на виниле отечественных электронщиков, которых не знаем даже мы. 24 февраля музыкант выступит с новым лайвом в Center Club.

Вячеслав Душин: Филипп, фразой «Пост да молитва – единственное средство, чтобы открыть коробку» заканчивалось наше интервью, которое мы взяли у тебя два года назад. Тогда мы с тобой говорили о смысле трека «Иван, давай, открой коробку». Сейчас весь православный мир держит великий пост. Ты его соблюдаешь?

Филипп Горбачев: Всё, к стенке – расстрел!

В.Д.: Мы с Сашей его не соблюдаем. Что ты тогда в эту формулировку вкладывал?

Ф.Г.: Для меня всегда была интересна музыка, ритмы и вечеринки, главная тема которых - не человеческие страсти, а скорее то состояние, когда нет драмы и страстей. Есть благодатная душевная настройка, которая транслируется вовне. И если я сказал «Пост да молитва» два года назад, то я рад сообщить, что спустя два года я не сильно изменил свой путь.

Александр Елсаков: Что для тебя было важно в тот период?

В.Д.: Когда ты писал «Серебряный альбом» ты вдохновлялся творчеством Эля Лисицкого, поэзией Пушкина, русскими сказками, поэтами обэриутами.

Ф.Г.: Во время работы над «Серебряным альбомом» меня дико вскрыла поэзия Ремезова. Естественно, я обратил внимание на работу великих художников: Малевича и Лисицкого, на чьи выставки сходил. Читал их манифесты. Меня очень вдохновляла новая историческая реальность, которая требовала действий.

А.Е.: Так что же тебя вдохновляет сейчас?

Ф.Г.: Я приезжаю в Екатеринбург с новым альбомом «Иван, Давай! Открой коробку». Импульс этой пластинки – подлинные рэйв-тусовки. За два прошедших года эту программу я сыграл более ста раз вживую, а прошлое выступление в Екатеринбурге сейчас я назову, скорее, «полуживым». «Открой коробку» – моё особое ноу-хау, вдохновленное диджейской культурой. Это шоу посвящено только тому, чтобы «открыть коробку» всем вместе потанцевать, удивиться друг другу. Повеселиться.

А.Е.: За прошедшие два–три года рэйв как жанр победил. Но есть ощущение, что слово затёрли. Это просто ещё один товар на полке городских развлечений. Смысл явления потерян напрочь. Согласен или нет?

Ф.Г.: Я руководствуюсь только опытом. Рэйв в русском понимании – это контекст, в котором танцевальная музыка только и может быть. То, что «не рэйв» – не имеет отношения к техно или хаус музыке. То, что «не рейв» – это танцы, где невозможно обсудить электронную музыку как музыку, потому что никто не поддержит тебя в этом. На рэйве максимальная концентрация людей, которые могут поговорить о релизах любимого лейбла; обсудить какой-то особый саунд или какой-то стиль; какие-то музыкальные наработки в том или ином жанре. Остальное – иная сфера развлечения. Рэйв же – живая среда обмена информацией.

Люди по собственному желанию идут туда, их не загоняют – это и есть рейв

А.Е.: Разгром Arma 17, разгром «Рабицы» – это, безусловно, веха. Я не про взаимоотношения андеграунда и власти хочу поговорить, а о том, насколько резко коммерциализировался «рэйв» после этого. Спрос успел себя обнаружить. Вечеринки в «Газгольдере» и вечеринки Arma – разные для меня явления. А для тебя?

Ф.Г.: Не буду с этим спорить - это так. Но для меня любая промо-группировка, любой клуб, любая вечеринка уникальны. Я в этом не разбираюсь. Мое внимание целиком переключено на музыку. Мне как артисту одинаково приятно выступать, хоть на «Газгольдере» или Arma, хоть на огромном фестивале в Москве, хоть в Европе, хоть Америке. Моя сфера – это качество, искренность и коммуникация в творчестве. Остальное меня, если честно, не особо интересует. Остальное просто любопытно. Я не эксперт в клубной индустрии, я – художник.

В.Д.: Твой новый альбом начинается с композиции «Пятый новый век». Загадочная вокалистка Полина повторяет заглавную фразу в течение всего трека. Что значит пятый новый век?

Ф.Г.: Пятый новый век – это царство божие. Это как торжественные моменты в нашем человеческом бытии, это наша пятая попытка стать лучше или как-то сдвинуть пласт музыки и искусства. Попробовать выйти за пределы страстного, драматического существования, которое очень легко засунуть в какие-то капиталистические ячейки потребительства. Но это продукт, который неугоден тем, кто мечтает, чтобы все «тверк» танцевали, например.

В.Д.: В прошлый приезд ты рассказал, что живешь в Западном Берлине. Обычно туристов интересует Восточный Берлин. Какие твои три места силы в этой части города?

Ф.Г.: Первое место – Свято-Воскресенский Собор, где я звоню в колокола к воскресной литургии, когда это согласовано с другими звонарями. Второе – Церковь Святой Елены и Константина, куда в начале ХХ века привезли несколько тонн родной земли, чтобы устроить русское кладбище. И третье – церковь Александра Невского, в Потсдаме под Берлином, которая была построена в честь прусско-русской дружбы и победы над Наполеоном. Оба последних храма дореволюционные, на которых даже сохранились элементы убранства и то, что не было сожжено большевиками.

А.Е.: То о чем ты говоришь – это святыни дореволюционной России. Октябрьская революция, чье столетие осмыслялось в прошлом году, оборвала и традиции того времени и его уклад. Как ты относишься к этому событию? Зло или благо?

Ф.Г.: Ты знаешь, я не историк. Если перед тобой случится сцена братоубийства, то у тебя естественно будет негативное отношение. Хуже уже не придумаешь – убить человека. Хоть каким-то образом оправдать это — я не хочу в этом участвовать. Моя позиция совершенно однозначна: любая революция, драка, ссора, нелюбовь, некоммуникация, решение проблем оружием, кровопролитием не станет чем–то большим, чем уроком для людей. Кто-то в будущем наконец сможет посмотреть и поскорбить о случившемся в прошлом вместо того, чтобы разжигать новые конфликты и борьбу.

Фрагменты разговора, не вошедшие в интервью, читайте в телеграм-канале «Теснота: Эфир». За помощь в подготовке благодарим Настю Кант.